Какой необъяснимой и необоримой притягательностью обладает Север! Не раз возвращался я из бескрайних, скованных льдом просторов, побитый, измученный, обессиленный, иногда просто искалеченный, испытывающий потребность в общении с себе подобными, истосковавшийся по удобствам цивилизации, по домашнему уюту и покою. Не раз я говорил себе, что это мое последнее путешествие в те края, но проходило несколько месяцев – и мною снова овладевало давно знакомое чувство беспокойства. Я терял вкус к цивилизации, меня снова начинало тянуть к бескрайней белой пустыне, битвам со льдами и штормами, к долгой-долгой арктической ночи, к долгому-долгому арктическому дню, к не всегда понятным, но преданных мне эскимосам, моим старым друзьями, к безмолвию и простору великого белого одинокого Севера. И я снова, за разом раз, возвращался туда, пока, в конце концов, не исполнилась моя давняя заветная мечта.

Многие спрашивают, когда меня впервые посетила идея направить свои стопы к Северному полюсу. На этот вопрос трудно ответить. Я не могу указать такой день или месяц. Мечта о Северном полюсе зарождалась постепенно, исподволь, еще в ту пору, когда не имела никакого отношения к тому, чем я занимался. Мой интерес к исследованиям Арктики можно отнести к 1885 году, я был тогда молод, и мое воображение бурно разыгрались по прочтении отчетов об исследованиях Норденшельда в Гренландии. Эти исследования поглотили все мои мысли, и дело дошло до того, что летом следующего года я в одиночку отправился в путешествие по Гренландии. Возможно, уже в то далекое время, где-то глубоко в моем подсознании, зародилась надежда, что когда-нибудь я доберусь до самого полюса. Теперь совершенно очевидно, что искушение Севером, так называемая «арктическая лихорадка», проникла тогда в мою кровь, меня охватило стойкое ощущение предопределенности моего бытия, чувство, что сокровенный смысл и цель моего существования – разгадка тайны ледяной цитадели Арктики.

Однако фактически целью исследовательской экспедиции Северный полюс был назван только в 1898 г., когда первая экспедиция Арктического Клуба Пири [55] отправилась на север, официально объявив о своем намерении, если это будет возможно, достичь девяностой параллели. С тех пор я шесть раз пытался достичь желанного пункта в течение шести разных лет. Сезон санных передвижений, когда такой «бросок» представляется возможным, длится приблизительно от средины февраля до средины июля, т. к. до средины февраля недостаточно света, а с средины июля там по всей вероятности появляются большие площади открытой воды.

В результате шести предпринятых попыток, мною были достигнуты сначала 83°52', 84°17' и, наконец, 87°6' северной широты. Последняя отметка принесла Соединенным Штатам славу покорителя «крайней северной точки», – рекорд, который некоторое время удерживал за собой Нансен, но был, в свою очередь, сменен на этом пьедестале герцогом Абруццким.

Чтобы лучше понять историю этой последней, успешной экспедиции, следует вернуться к тем событиям, которые предшествовали ей и происходили после моего возвращения из экспедиции 1905–1906 гг. «Рузвельт» еще не зашел в порт, я еще не ступил на берега в Нью-Йорке, но уже строил планы следующего путешествия на Север. Получи я существенную финансовую поддержку (и, конечно, не потеряй к тому времени здоровье), я бы тронулся в путь тотчас же. В физике действует закон, согласно которому тело, обладающее весом, движется по линии наименьшего сопротивления; однако этот принцип, по-видимому, не срабатывает в применении к человеческим желаниям. Любые преграды, возникающие на моем пути, физические или психологические – будь то открытая полынья или сопротивление людей, – в конечном итоге только подстегивали меня и утверждали меня в решении во что бы то ни стало выполнить поставленную в жизни цель – если, конечно, жизни моей на это хватит.

По возвращении из экспедиции 1906 года мне оказал значительную поддержку м-р Джесеп, президент Арктического клуба Пири, который с присущей ему щедростью помогал мне в организации предыдущих экспедиции и в честь которого крайняя северная точка суши – 83°39' северной широты – была названа мысом Моррис-Джесеп. Он сказал в мой адрес много добрых слов, но главная мысль его речи состояла в том, что он «с пристальным вниманием будет следить» за моей следующей северной экспедицией. Это означало, что мне не придется собирать деньги по крупицам, преодолевая большее или меньшее сопротивление общественности.

Зима 1906/1907 гг. и весна 1907 г. были посвящены популяризации отчетов и результатов моей последней экспедиции, а также попыткам, насколько это возможно, заинтересовать друзей, работой следующей экспедиции. В нашем распоряжении было судно, которое в 1905 году стоило приблизительно 100 тысяч долларов, но нам нужно было еще 75 тысяч на покупку и установку новых котлов, на замену некоторого оборудования и текущие расходы.

Несмотря на то, что основная сумма была собрана членами и друзьями Арктического клуба Пири, значительные средства поступили из разных концов страны взносами от ста до пяти долларов, был даже взнос в один доллар. Эти скромные пожертвования были важны для нас ничуть не менее, чем крупные, ибо демонстрировали наряду с дружескими чувствами и заинтересованностью населения, всеобщее признание того факта, что экспедиция, хотя и финансируемая частными лицами, была делом общенациональным.

Наконец, настал момент, когда средства, как фактические, так и обещанные, достигли такой суммы, что мы смогли позволить себе приобрести новые котлы для «Рузвельта» и заняться модернизацией судна с целью повышения эффективности его работы в грядущей экспедиции: увеличить каюты для экипажа, добавить люгерный парус к фок-мачте, изменить планировку внутренних помещений. Сама же конструкция судна уже доказала, что оно настолько хорошо приспособлено к выполнению той цели, для которой было предназначено, что не нуждается в изменениях.

Опыт научил меня считаться с вынужденными задержками в условиях крайнего севера, но изматывающие нервы задержки по вине судовых подрядчиков я еще не научился принимать в расчет. Согласно подписанных зимой контрактов, работы на «Рузвельте» должны были завершиться к 1 июля 1907 г. К письменным соглашениям добавились многократные устные заверения, что работы непременно будут завершены в срок. Однако фактически новые котлы были изготовлены и установлены на судне лишь к сентябрю, таким образом, полностью исключив всякую возможность отправиться на Север летом 1907 года.