Шрифт:
Глава X. Начало белого пути
Каждая мелочь моего снаряжения для путешествия по «большому льду» была выбрана после тщательного изучения и испытания во время зимы.
Путешествия по «большому льду» находились в зачаточном состоянии, по сравнению с путешествиями по морскому льду, вдоль полярной береговой линии; предполагаемая мной поездка была беспримерной по пройденному без запасных складов расстоянию.
Легкость и прочность – два главных фактора, управлявших железной рукой при подготовке снаряжения, так как вместо каждой унции, сэкономленной на весе вещей и приборов, можно было взять унцию провизии; а в самом полярном путешествии понятия «фунты пищи» и «мили пути» – почти синонимы.
Относительно условий, которые могут встретиться на нашем пути, вряд ли можно было сказать что-то определенное, так как понятно, что к северу от 78° они будут иными, чем к югу от 69°.
Не было определенности и в том, какой высоты мы достигнем. Она может не превысить 6000 футов, но может быть и 15 000. Я должен был так приспособить свое снаряжение, чтобы оно могло, в случае надобности, удовлетворить всем возможным требованиям и крайностям.
Как норвежские лыжи, так и индейские снегоступы вошли в список моего снаряжения; и те, и другие имеют свои преимущества, и при разнообразных условиях ледяного покрова одинаково необходимы. Палатки я не брал.
Что касается собак, то из дома Красной скалы я отправился с двадцатью, но одна из них была уже больна смертельным «пиблокто» и пала на краю ледяного покрова. Две другие умерли на первой стоянке на ледяном покрове, а двумя днями позже вырвалась и вернулась домой четвертая. Вспомогательная партия возвратилась домой с двумя собаками, оставив меня с четырнадцатью, из которых одна была изнурена и умерла на следующем ночлеге, так что я расстался со вспомогательной партией, имея в наличии 13 собак; из них только восемь достигли бухты Независимости. На обратном пути пали еще три, и я вернулся к бухте Мак-Кормика с пятью собаками, оставшимися в живых из двадцати взятых. Из последних двенадцать были первоклассными животными, сильными и смелыми, дрессированными для езды в санях и охоты на медведя. Одежда наша была почти исключительно меховой. Легкая шерстяное нижнее белье, фланелевая рубашка, телогрейка и легкие носки были единственными продуктами цивилизации.
Запасы пищи для санного полярного путешествия должны удовлетворять важному требованию: иметь минимум веса и объема для данного количества питательного вещества.
Пеммикан [38] составил основу нашего пайка. За ним, в порядке убывания по значимости, следуют: чай, сгущенное молоко, бисквиты, концентрированный гороховый суп. Были взяты также на пробу небольшие количества других продуктов: искусственный пеммикан, приготовленный, главным образом, из мясной муки, шоколадные пластинки, состоящие из равных частей мясной муки, шоколада и сахара, и продукты «Москера».
38
Пеммикан – это концентрированная мясная пища, состоящая из нежирного высушенного и мелко смолотого мяса, смешанного с бычьим жиром и небольшим количеством сахара и коринки.
Рацион собак состоял из пеммикана, мяса павших по дороге собак и мяса мускусного быка, убитого нами у бухты Независимости.
У нас были следующие приборы: небольшой теодолит, карманный секстант, искусственный горизонт, три карманных хронометра, анероиды, компасы, одометры [39] и термометры.
Фотографические принадлежности состояли из двух «кодаков № 4» и двух катушек пленок, по 100 негативов в каждой.
Моя аптечка была очень скромна, но вполне достаточна. Из лекарств иногда требовались только пилюли опия для глаз.
39
До нашей экспедиции одометры никогда не использовались в полярной работе. Мысль воспользоваться ими пришла мне во время разведки 1886 г. Зимой у Красной скалы мы с Аструпом сделали по моим чертежам два или три легких и крепких колеса. Во время путешествия по ледяному покрову одно из этих колес было прикреплено сзади саней. Оно работало хорошо и оказалось очень полезным.
Из огнестрельного оружия у меня были два винчестера, карабин и ящик патронов.
По большей части дневной распорядок нашего путешествия выглядел следующим образом: утром подготавливались сани, в них запрягались собаки, мы привязывали лыжи, и, как только все было готово, я выходил вперед с небольшим шелковым флагом в руке, сделанным моей женой, и показывал путь, Аструп же шел рядом с санями, заставляя работать абсолютно всех собак. В случае каких-либо неприятностей или затруднений с собаками я приходил Аструпу на помощь.
После снега и во время подъема на ледяной покров от бухт Мак-Кормика и Независимости, мы впрягались в сани и помогали собакам. Я прикреплял к плечам длинную веревку из моржовой кожи, идущую от передка саней поверх собак, и помогал тащить сани, идя впереди упряжки. Аструп тащил сани короткой веревкой, привязанной к их боковине, и одновременно следил за собаками. Мы помогали таким образом собакам не более десяти дней за все время нашего путешествия. Останавливаясь для отдыха, мы отвязывали от саней упряжь и прикрепляли ее к альпенштоку, глубоко вогнанному в снег на таком расстоянии, чтобы собаки не могли достать ни нас, ни саней.
Забота о собаках – отвязывание их от саней на ночь, привязывание к кольям, ежедневное кормление во время остановок и привязывание к саням утром – лежала исключительно на мне. В пути же, до остановки на ночлег, собаки были на попечении Аструпа. Временами, чтобы разнообразить утомительную монотонность, мы менялись ролями, и каждый из нас, по очереди, то шел впереди каравана, то погонял собак. Яму в снегу, или, как мы ее называли, «кухню», устраивал всегда Аструп. Обязанности повара мы несли по очереди, и на исполнение их уходило почти все время в лагере. Исполняющий обязанности повара спал в кухне и должен был всегда быть готовым ловить отвязавшуюся собаку; другой же отдыхал под прикрытием саней, с подветренной их стороны. Мы редко пользовались нашими спальными мешками и в конце третьей недели вообще перестали их доставать.