Когда я возвращался с другого конца острова, две лисы, вероятно, очень молодые, привлеченные куском сала, который я вытащил из лисьего капкана, подошли на расстояние 8 футов ко мне, так что если бы не скалы, я вполне мог бы их поймать. Ружья у меня с собой не оказалось.

Температура на вершине была 46 °F. Был почти весенний день, один раз шел дождь.

В первые дни сентября мы занимались подготовкой первого санного путешествия по внутреннему льду. Я намеревался отправиться на «Мери Пири» в верхнюю часть бухты Мак-Кормика в среду 2 сентября утром. Но восточный ветер, дувший в это утро из бухты, поднял такую волну, что во время этого путешествия люди и снаряжение промокли бы до нитки. Поэтому я отложил поездку до тех пор, пока погода не улучшится, и мы были вынуждены ждать до утра пятницы 4 сентября.

Наступила пятница, день был ясный и светлый. Я взял с собой Икву и всю партию, за исключением Мэтта, который оставался дома. Кофе был подан в пять часов утра, так что мы могли отправиться рано. Снаряжение было погружено на «Мери Пири», все было готово, ветер и прилив благоприятствовали нам, как вдруг мы заметили, что у вельбота не было руля. По-видимому, его просто оставили без присмотра и его унес прилив. Мы искали его на берегу, пройдя вверх и вниз, но все тщетно. Я решил приспособить руль «Веры», и в одиннадцать часов утра мы тронулись в путь. Пару миль попутный ветер помогал нам, но затем он стих и мы взялись за весла, однако прилив был теперь против нас, и мы продвигались вперед очень медленно.

В три часа пополудни мы причалили под первым нависающим ледником, в 8 милях к востоку от дома Красной скалы. Его массивная передняя часть, около 100 футов высотой, поднимавшаяся и опускавшаяся в соответствии с рельефом местности, свисала далеко вниз сбоку холма. Здесь мы занялись завтраком, но как только чай закипел, мы были вынуждены срочно отвести вельбот от берега, чтобы отлив не оставил нас на мели и мы не потеряли еще несколько часов. Выйдя с мелководья, мы бросили якорь и оставались на месте, пока не покончили с трапезой.

Отправившись дальше, мы гребли против сильного встречного ветра и, подплывая к верховью бухты, увидели стадо оленей, пасущихся на покрытом травой склоне. Я высадил Аструпа охотиться на них, вельбот же отправился на поиски места для лагеря. У верховья бухты я увидел в море сплошную цепь валунов, протянувшуюся параллельно берегу на расстоянии около 100 ярдов от него, которая представляла собой у всей вершины бухты крутую, покрытую песком отмель от 6 до 20 футов высотой, усеянную валунами. Перед этой грядой море было достаточно глубоким, но из-за валунов, выступающих из воды с внутренней стороны, за грядой было очень мелко.

Плывя перпендикулярно верховью бухты, за устьем мутной ледниковой речки, впадающей почти в ее центре, мы нашли в гряде узкий проход. Я направил туда наш вельбот и в 7 часов вечера в том месте, где берег был ниже всего, причалил. Мы находились у северо-восточного края бухты.

Только мы перенесли наши вещи на берег и развели огонь в керосинке, как услышали несколько выстрелов из ружья Аструпа. Доктор Кук и Иква взяли ружья и присоединились к нему, оставив меня с Джибсоном и Вергоевым. Миссис Пири ушла вверх по долине вскоре после того, как мы высадились на берег. Поскольку Джибсон и Вергоев не спали практически всю предыдущую ночь, то я велел им залезть в мешки, а сам остался на вахте. Я натянул брезент и, хотя и не без проблем, соорудил нечто вроде палатки. Около полуночи мои товарищи вернулись с охоты и сообщили, что подстрелили оленя. Мы поужинали, полулежа на земле вокруг небольшой керосиной лампы. Термометр показывал +16 °F. Я назвал наш привал «Лагерь тукту» (так эскимосы называют оленя). Здесь я написал инструкции для путешествия по внутреннему льду, назначив Аструпа, самого опытного среди нас ходока по льду и снегу, начальником маленькой партии.

Экспедиция в составе Аструпа, Джибсона и Вергоева должна была оборудовать небольшой склад провизии – пеммикана, бисквитов и молока, с противоположной стороны земли Прудо, у южн-ого угла ледника Гумбольдта. Этот склад понадобится мне во время моего путешествия следующей весной, и лучше всего его оборудовать на нунатаке, если таковой обнаружится по соседству.

Для собственного пропитания Аструп и его партия взяли провизии на десять дней, и я рассчитывал, что за это время они пройдут и заложат склад на расстоянии 100 миль, т. е. сделают примерно так же, как сделал я в 1886 году.

В субботу утром, после нашей первой ночи в лагере, Аструп пошел вверх по склонам на ледяной покров, чтобы выбрать самый удобный путь для переноса припасов. Остальная партия отправилась за оленем, убитым накануне, назад же они принесли две туши. Аструп вернулся около 6 часов, результаты его разведки оказались вполне удачными. Он обнаружил, что от лагеря до ледяного покрова было менее четырех миль.

Эта ночь была, по-видимому, очень бурной в устье бухты, и утро воскресенья было мрачным и неприятным; половина бухты была скрыта падающим снегом. Партия, отправлявшаяся на внутренний лед, и доктор Кук пошли на утесы, каждый с грузом от 52 до 58 фунтов. Они вернулись в 4 или 5 часов, и я, перевернув вельбот вверх дном, отправил их спать в мешках под ним. Около 4 часов пополудни я разбудил их и отправил на утесы со второй партией груза. Вернувшись до полуночи, уставшие до предела, они все отправились спать под вельбот. Тем временем Иква застрелил еще одного оленя. Весь этот день у входа в бухту шел снег.