Хельда с ненавистью посмотрела на Уайлда.

— Хорошо. Прекрасно. И для Ингер тоже, если можно.

— Я не голодна, — поспешила заверить Ингер.

— Тебе надо поесть, дорогая. Боюсь, очень скоро тебе понадобятся все твои силы. Ну что, Клаус?

— Я закончил, Гуннар. — Клаус Эрнст вытащил из саквояжа зеркальце. — Посмотрите на себя, мистер Уайлд.

— Можете звать меня Джонад.

Уайлд погладил подбородок и отпил большой глоток пунша. Этот подслащенный напиток всегда напоминал ему пунш из тринидадского рома, в который добавили слишком много сахара.

— Давайте-ка посмотрим, сможете ли вы встать, — сказал Гуннар.

Уайлд с трудом выбрался из кресла; ему показалось, что на это ушло несколько минут. Комната еще слегка покачивалась, но теперь это смахивало скорее на утро после вечеринки, чем в самый ее разгар. Наконец, он почувствовал свои ноги.

— Попробуйте пройтись, — сказал Гуннар. — Только не заходите дальше кресел. Эрик, если мистер Уайлд окажется между последним креслом и этим канапе, тебе придется в него выстрелить. Я не хочу его убивать, просто выведи его из строя.

Эрик кивнул.

— Простите меня за это предупреждение, Джонас, — извинился Гуннар. — Но у меня до сих пор ужасно болит шея.

Уайлд дошел до последнего кресла и вернулся назад. Алкоголь пылал у него в пустом желудке. Кайзерит следил за ним, крепко вцепившись в подлокотники. Ульф стоял напротив, держа в каждой руке вместо оружия по бутылке пунша. Ингер дрожащими пальцами закуривала сигарету. Эрик прислонился к балюстраде, скрестив руки на груди и прижав тяжелый револьвер к левому предплечью. Только Гуннар сохранил полную невозмутимость и спокойно прислушивался к его шагам. Зал наполняло ровное журчание воды.

— А теперь подойдите ко мне и сядьте на диван, — сказал Гуннар. — Только на другом конце, подле Ингер. Ульф, отвези, пожалуйста, его инвалидное кресло. Эрик, ты хорошо видишь мистера Уайлда?

— Я не настроен для агрессивных действий, — пробормотал Уайлд.

Ингер посмотрела на него, погасила окурок и закурила новую сигарету.

— Похоже что так, — согласился Гуннар. — Но ваше настроение может измениться, и только вы будете знать, когда это произойдет. Ингер, если ты будешь так много курить, то испортишь себе легкие. Джонас, надеюсь, вы не будете возражать, если мы немного побеседуем?

— Это зависит от того, о чем мы будем беседовать.

— Говорить буду в основном я, а вам, мой друг, придется меня слушать и время от времени делать небольшие замечания. Клаус?

Доктор открыл саквояж и вытащил из него предмет, похожий на магнето, к которому были подключены провода с большими зажимами на одном конце и металлическим контрольным рычажком на другом. Это устройство неприятно смахивало на ту машинку для ведения допросов, которую Уайлд однажды видел в Южной Африке.

— Это действительно необходимо? — спросил он. — Кайзерит, по-моему, совершенно прав. Я понятия не имею, во что я влип.

Гуннар улыбнулся:

— Кто знает, дорогой мой Джонас, кто знает. Не волнуйтесь, я никогда не занимаюсь такими примитивными вещами, как пытка электрическим током. Я только хочу оценить вашу реакцию на мои слова, и, поскольку я не могу видеть вашего лица, мне придется обратиться к самому точному датчику человеческих эмоций — сердечному пульсу. Мой аппарат — не более чем слегка усовершенствованный детектор лжи. Вы согласны?

— Я ваш гость.

— Вот именно. Клаус?

Доктор закатал Уайлду рукав и надел на его правое запястье зажим, который плотно сомкнулся на руке. Эрнст передал контрольный рычажок Гуннару. Магнето лежало на кофейном столике рядом с Ингер; она смотрела на его, откинувшись на спинку дивана. Ее брови были сдвинуты.

— А теперь, Джонас, — сказал Гуннар, — я хочу узнать, какой приказ вы получили в Лондоне.

— Я его уже выполнил. Насколько это было в моих силах.

— А каковы были мотивы?

— Мне ничего не говорили о мотивах.

— Но это кажется довольно странным, как вы думаете? Кайзерит не мог вас не узнать. Выходит, они посылали вас на верную смерть? Если только вы не получили задания убрать не только меня, но и Кайзерита.

— Нет, это была моя собственная идея.

— Трудно в это поверить. Похоже, кто-то в Уайтхолле затеял очень серьезную игру. И она гораздо серьезней, чем вам кажется, Джонас. Ни я, ни один из членов моей организации никогда не предпринимал никаких действий против НАТО.

Он замолчал, его пальцы на рычажке напряглись, но лицо осталось невозмутимым. Уайлд сам не понял, была у него какая-то реакция или нет.

— Ульф, предложи Джонасу сигару. Вы предпочитаете прокалывать или обрезать?

— Я грубый, невоспитанный моряк, Гуннар. Я просто откусываю.

— Тогда обрежьте одну сигару, Ульф, просто для того, чтобы он почувствовал разницу. Когда я говорю о своем безупречном послужном списке, Джонас, то имею в виду прошлое, а не настоящее. Я не стану скрывать, что сравнительно недавно мое отношение к делу изменилось. Но до сегодняшнего дня речь шла не более чем о намерениях. Я не сделал никаких шагов, чтобы перенести Скандинавский отдел по другую сторону «железного занавеса». Вплоть до этой ночи никто — ни Лоран, ни даже Ульф — не знал, что я принял решение. И все-таки именно в это время Лондон прислал ко мне ликвидатора. По-моему, это замечательное совпадение.