– А мы теперь благодаря Марку обеднели на пять денариев, – продолжил Фест. Он похлопал ладонью по своему кошелю. – Так что у нас осталось меньше сотни. Если мы снова примемся за представления с дракой, то сумеем растянуть эти деньги на несколько месяцев. Но если мы за это время не найдем твою маму, нам придется вернуться в Рим.

– Нет, – решительно откликнулся Марк. – Я не уеду из Греции, пока не найду ее. Я поклялся своей жизнью.

Фест с грустной улыбкой опустился на корточки, и его лицо оказалось на одном уровне с лицом сидевшего на кровати Марка.

– Марк, я сделаю все, что смогу, чтобы помочь тебе найти ее. Но все равно ты должен быть готов к худшему. Мы можем никогда ее не найти. Ее может даже не быть в живых. И если это так, тебе придется как-то с этим справиться.

– Она жива!

– Да, сейчас мы должны в это верить. Но лучше подготовиться к тому, что это не так. Ты должен подумать и о том, что когда-нибудь тебе придется начать жить собственной жизнью.

– С этим я разберусь, если понадобится. Но я верю, что она жива и ждет меня, надеется, что я ее найду. И я найду.

Фест пристально посмотрел на него и поднялся на ноги.

– Хорошо. Мы сделаем все, что в наших силах, ради ее спасения. Прежде всего мы должны найти Децима и его поместье. Так что давайте сосредоточимся на этом. Через несколько дней мы доберемся до Афин и там поищем ответы на некоторые из наших вопросов. А пока что давайте спать. Вечер был утомительным.

Он шагнул к постели, которую соорудил для себя из запасной одежды всех троих и своего плаща, и улегся. Луп и Марк сняли ботинки и ремни и улеглись на кровать, затрещавшую под их общим весом. Марк повернулся спиной к Лупу и уставился в стену.

– Может, погасить лампу? – спросил Луп.

– Не надо, – быстро ответил Марк, опередив Феста. После переживаний в храме, лишивших его спокойствия духа, мальчику и думать не хотелось о темноте. По крайней мере, этой ночью. – Пусть горит.

– Как скажешь.

Луп отвернулся и сразу задышал легко и ровно. Вскоре стало ясно, что он уже заснул. Марк осторожно перевернулся на спину и закинул руки за голову. Вряд ли ему удастся заснуть так просто. Слова оракула снова и снова звучали в его уме: «А в конце пути окунется в ненависть, кровь и горе; страшную цену заплатит он за такую судьбу…»

Что это могло означать? Чья кровь? Почему горе и ненависть? Какую страшную цену он должен будет заплатить? Марка охватило дурное предчувствие. Неужели его упорные поиски матери могут ввергнуть их всех в какую-то опасность? Неужели на него ляжет вина за смерть кого-то из его друзей, а то и обоих? Или ценой станет его собственная жизнь? Или, что куда хуже, жизнь его матери?

Фест пошевелился и негромко откашлялся:

– Марк, ты должен постараться заснуть.

– Я не могу.

– Это пророчество тебя по-настоящему задело, да?

Марк ответил не сразу:

– А что, тебя это удивляет?

– Я удивлен, нет, я разочарован тем, что ты позволяешь всему этому так тебя тревожить. Вся эта чушь насчет крови, огня и твоего отца… Я уверен, что Тит был отличным солдатом, но, судя по тому, что ты мне рассказывал, непохоже, чтобы он был неким судьбоносным человеком.

– Нет. Пожалуй, нет. Только не Тит.

Марка охватила легкая дрожь опасения. Он всегда говорил о Тите как о своем отце, но никогда не называл его по имени. И теперь, молясь о том, чтобы Фест не обратил на это внимания, Марк приподнял голову и решился посмотреть на телохранителя. Фест лежал на боку, опираясь на локоть, и смотрел прямо на него.

– Марк, мы достаточно долго вместе служили Цезарю, чтобы доверять друг другу не только жизнь, но и правду.

Марк снова почувствовал знакомый холодок тревоги в затылке.

– Скажи, есть ли нечто такое, что ты скрываешь от меня? Может быть, это как-то связано со словами пифии? Иначе почему ты отреагировал так остро? Что это такое, Марк?

Марк закусил губу и попытался поскорее что-нибудь придумать.

– Я доверил тебе свою жизнь, и ты мой друг и товарищ по оружию…

– Но?..

Марк нервно сглотнул. Теперь он должен был солгать, и солгать убедительно. У него просто не было выбора. Если бы он сказал правду телохранителю Цезаря, тот вполне мог бы при первой же возможности сдать его властям.

– Я ведь рассказывал тебе, откуда я родом, и о своей семье… Ты знаешь обо мне все. Всю правду.

– И ты готов в этом поклясться?

– Да, – с трудом произнес Марк.

– Тогда и говорить не о чем. А теперь спи, мальчик.

Фест снова лег на спину, закрыл глаза и задышал ровно. Вскоре он захрапел. Марк завистливо прислушивался к его храпу, ему очень хотелось отбросить все тревоги и спать так же безмятежно, как его старший товарищ.