— Так это же ВИ!

— Не все, товарищ командующий. Вон та — это ВИР. Высотный истребитель разведчик.

А на ее борту было намалевано 4 звездочки

— Твой?

— Мой.

— Так у тебя и сбитые есть?

— Четыре, все ночью. — подтвердил Красовский.

— Да что это происходит у Вас, товарищ генерал — майор! Где Ваше внимание такой эскадрилье? Почему опыт не передается в другие части? Почему люди не награждены? Почему штурман эскадрильи в таком звании?

Командующий разошелся, но его негодование было направлено не на нашу эскадрилью. Пусть выговорится, сейчас говорить бесполезно. Красовский не менее опытен, чем я, и он отвечал только есть, все исправим, и тому подобное. Когда Новиков устал и остановился, генерал Красовский сказал, что рекламировать создание такой эскадрильи было запрещено приказом Ставки. Генерал сделал знак рукой, адъютант подал нужную бумажку. Новиков чуть отодвинул листок, прочел.

— Это меняет дело! Показывай, капитан! — и сам откинул люк 'Пешки', взбежал по трапу, было видно, что ему не в первый раз приходилось занимать это место. Спустя минут двадцать, он запросил добро на вылет. Приказы не обсуждаются, и мы вылетели в зону. Там генерал довольно неплохо открутил фигуры высшего пилотажа, отстрелялся по мишеням. Пушки стояли уже с дульником.

— Отличная машина! За такое произведение искусства Сталинскую премию давать надо! — прогремело в СПУ. Я протянул руку к нему.

— Ты чего?

— Давайте! Я не против!

— Не понял?

— Мой техник и я — авторы этой модификации.

— Врешь!

— Как на духу. — я достал наставление по эксплуатации и показал нужную страницу командующему.

— От чертовка! Ай да девка! Дай поцелую!

После посадки он зашел в класс и штаб, и свернул комиссию.

— Все, сворачиваемся, только время теряем! Отличное подразделение, товарищ Красовский, просто образец для подражания.

Я совершенно не в восторге от того, что приходиться делать, потому, что куча времени уходит на обучение элементарным приемам. У нас есть тренажеры, где, правда без ускорений, но человек может заранее отработать тот или иной маневр, здесь приходится летать, тратить моторесурс, топливо, собственные силы, чтобы у 'курсанта' в очередной раз все не получилось. Бардак какой-то! Якобы тренажер привезли: стоящую на штыре кабину с ручками, которые держат шесть солдат, по два на ось вращения. У них перед глазами стрелочный прибор с двумя стрелками, которые они должны совмещать, вставая или приседая, или бегая туда — сюда. Посмотрел, как это дело выглядит на практике, и приказал вынести на свалку. Настоящие тренажеры, позволяющие создавать на земле практически полное ощущение полета, и которые есть в каждом полку, просто еще не изобретены. Таким образом, дело поставлено так, что выживет только талантливый летчик, который сам, с небольшой помощью инструктора, а это, в основном, советы, научится выполнять сложнейшие элементы полета, штурмовки и бомбежки. Подготовленных летчиков не дали. Причем все, в один голос, утверждают, что это лучшие из всех, с большим налетом. Действительно, практически у каждой — корочки инструктора первоначального обучения и более 200 часов налета. В наше время хватило бы чтобы палубника обучить, но, ведь инструктор первоначального обучения: это куча времени по коробочке и взлет — посадка на У-2. Только две девчонки — пилотажницы, умеют выполнять практически все фигуры, но плохо и мало стреляли, и бомбили.

Вот с ними, и с Андреем, подвесив в бомболюк связанные ФАБ-100, идем ночью бомбить Амурский мост. Мы — тройкой, Андрей — прикрывает и подсвечивает. Нас мало, а мост прикрыт дай боже! И мы вынуждены хитрить. Есть несколько типов осветительных бомб, каждая из которых используется в своем случае, и служит для зенитчиков признаком того, что ожидать, и где искать противника. Разведчики используют 'ФОТАБ', он дает очень мощную, направленную вниз, вспышку магния с предварительной очень точной задержкой. Вспышка согласована с затвором фотоаппарата, правда, только по времени, а не по радиосигналу, как сейчас. Но, и этого, чаще всего хватает, чтобы сделать качественный снимок. 'ОАБ' — осветительная бомба, горит много слабее, но довольно долго, применяется для подсветки целей при бомбардировках и штурмовках ночью. Свет не сильно направлен, но, в основном, светит тоже вниз, чтобы не мешать летчику. Некоторые осветительные светят как шар, их применяют только для бомбардировки с горизонтали. Беда в том, что скорость падения у них разная. У одних есть стабилизирующая лента, замедляющая падение, у вторых парашют, изнутри выложенный отражателем, который работает как зеркало, направляя свет. Но, посчитать одновременное срабатывание и строго на определенных высотах — можно. Вспышка 'Фотаба' заставляет большинство наблюдателей пару минут промаргиваться, поэтому решили сыграть на этом. Заходили от Днепродзержинска с северо — запада. Андрюха шел впереди на высоте 11200. Мы, вытянувшись колонной, и полностью убрав газ, планировали с 10500 до 5000 метров. Пять тысяч мы должны были иметь точно в точке атаки. Я уже приспособил всем троим опускаемые светофильтры из дымчатого американского плекса, на заводе добыл, и сделал кнопочное опускание. Под нами Карнауховка, хорошо живут немцы, даже свет не выключают, а мы с 'Первомайским подарком' летим. Голос Майи Андрейченко, стрелка:

– 'Тройка' карбюрит!

В зеркале заднего обзора вижу вырывающиеся длинные языки пламени из левого мотора ведомой.

— Третий, отворот, и в набор!

В ответ плачущий голос Женечки:

— Есть, исполняю! — она чуть прибавила газа и отворачивает влево, исчезая в ночи. Хреново! Минус один в атаке. За сто двадцать секунд до атаки голос Андрея: Сброс! Считаем секунды, высота 5200. 'Сто восемнадцать' — закрываю глаза. 'Есть' — опять Андрей.

— Точка! — это Настя.

Штурвал влево, ногу влево, чуть больше на себя, и кручу штурвал вправо, парирую, я на курсе, пикируем под углом 60, выпускаю решетки, слежу за скоростью. Цель хорошо видна, но по ОАБу пытается работать мелкокалиберная артиллерия с Безымянного. Но им и далеко, и высоко! Хрен попадут! Впереди работают только два орудия, куда стреляют непонятно. Влажнеют руки, навожусь на цель, и последовательно выполняю три сброса. Набор! Штурвал чуть подрагивает, но идет. Вывод, в зеркале мелькнули взрывы, за нами потянулись шары трассеров.

— Вывод! — голос Лили. Я прибавляю обороты, а Андрей заходит и делает второй сброс 'фотаба'. Через две минуты характерный голос Гарика:

— Командир! Три пролета в воде!

— Ура! — раздается голос Жени. Несколько раз бью по кнопке левым большим пальцем, заставляя щелчками замолчать. Идем в точку сбора. За нашей безопасностью присматривает Гарик с помощью локатора. Но, его дальность недостаточна, чтобы обеспечить стабильное обнаружение. Наоборот, у него начался воздушный бой с высотным 'Ме-110'. 'Мессер' один, штурман и стрелок у Андрея опытные. Андрей потянул выше и 'мессер' отстал. Мы же собрались у Перещепина и лезем наверх, старательно выходя из зоны действия 'Мессеров'. 12 000. Прекратил набор, сбросил обороты.

— Ну, девочки, как? — это по СПУ экипажу.

— У меня болит ухо. — ответила Майя.

— А я чуть не описалась, когда прожектор мимо нас у завода проскользнул! — хохотнула Настя. Обе захохотали.

— Все, расслабились, закончили и по секторам!

От Перещепина час полета, но пришлось обходить Чугуев, где шел налет, и работало много артиллерии. Над ним прошла Евгения, и с горизонтали выложила свои три пары 'соток'. Чуть прибавила и пошла на сближение с нами, но, штурманенок где-то сделала ошибку и садилась она одна. Слава богу, не заплутали. Бросать бомбы просто так девочки отказались. Несмотря на 'постреливающий, иногда, мотор, прошли над запасной целью и отбомбились.

Проявляем то, что сделали стрелки и штурмана. У нас четыре взрыва без всплесков, один со всплеском, одна бомба не взорвалась или сработала одновременно. Всплеск говорит о том, что бомба ушла под воду и сработала от другого детонатора. То есть — мимо. У Лили четыре мимо, и довольно далеко от моста, метров 30 первая пара, 20 вторая, и третья пара тоже со всплеском, и в том же пролете, где и у меня промах. Но, по фотографиям Андрея этот пролет — в воде. На наших фотографиях виден лишь один упавший пролет, третий от правого берега.