Мальчики-четвероклассники не очень ладили с математикой и греческим, а тут еще их напугали, что в пятом строгие учителя. Стали искать репетитора. И кто-то подсказал — Франко...

Так началась дружба.

— Франко был очень способный, — рассказывает Ипполит Погорецкий. — В гимназии он держался чрезвычайно скромно и даже робко. Ходил в полотняной блузе, носил с собой много книг и очень много читал.

•

Весной 1872 года, когда Иван Франко учился в пятом классе, его постигло новое горе: умерла мать.

Узнав, что мать при смерти, Иван Франко пешком в проливной дождь побежал из Дрогобыча в Нагуе-вичи.

— Я прибежал в полдень, мокрый до нитки... Отчим сидел под окном и чесал шерсть. Я стал возле постели, не говоря ни слова, — помню, весь дрожал, — и ни слезинки не капнуло из моих глаз. Мать не могла уже говорить, но пристально глядела на меня... На следующее утро мать умерла.

По словам Франко, после этого тяжелого потрясения в его «раненом, больном сердце» родилось стихотворение, посвященное памяти отца и матери. К сожалению, и этого юношеского произведения поэта мы не знаем: он сжег его среди многих своих первых опытов...

Но мы знаем другое стихотворение-воспоминание Франко.

Помню: над малым парнишкой порою Мать запоет, и заслушаюсь я,

Только и были те песни красою Бедного детства, глухого житья.

•

Свои гимназические произведения Иван Франко писал на трех языках. Так, по-польски им была написана в 1873 году драматическая поэма «Югурта»; в следующем году, уже по-немецки, стихотворный драматический отрывок «Ромул и Рем». На родном

украинском языке вылились «Пасха 1871 года», «Описание зимы», подражания — «Слову о полку Игореве», «Песне о Нибелунгах», «Краледворской рукописи».

По дошедшим до нас ранним сочинениям Франко можно судить о широком круге его литературных интересов, о его незаурядной начитанности.

Есть в его первых опытах и еще одна отличительная черта: юношу привлекает социальная тематика, жизнь народа во всех ее проявлениях. В «Описании зимы» даже сквозь вой метели мы отчетливо слышим, как в занесенном снегом домике стонут люди, плачет, надрывается голодное дитя...

Уже в старших классах гимназии Франко был знаком с произведениями русских поэтов и писателей: Пушкина, Лермонтова, Алексея Толстого, Хомякова, Тургенева, Льва Толстого, Помяловского. По русским журналам он знакомился с переводами западноевропейских писателей Эмиля Золя, Диккенса. А в начале семидесятых годов даже сделал попытку напечатать свои собственные сочинения во львовских журналах.

Первое его стихотворение — сонет «Народная песня»— поместил на своих страницах выходивший во Львове молодежный журнал «Друг».

Взгляни на ручеек, сбегающий с кургана,

Он тихою слезой среди степей журчит:

В нем месяца лицо, как в зеркале, блестит,

И в серебре волны луч солнца блещет рьяно.

В нем тайный ключ на дне трепещет неустанно,

Он, вечной жизни полн, без устали бежит,

И чистой влагою детей весны живит,

Что густо вкруг него раскинула поляна.

Живящий тот родник с прозрачною водой —

Народа творчество, где много так печали,

В нем обращает речь душа к душе живой,

И как исток его сокрыт в безвестной дали,

Так песнь из тайных недр доходит к нам слезой,

Чтоб чистым пламенем мы сердце зажигали.

Стихотворение это появилось 1(13) мая 1874 года в третьем номере журнала. И с того времени Франко становится постоянным сотрудником «Друга».

Связь с журналом он поддерживал через члена редакции, в то время студента Львовской духовной семинарии, Василия Давидяка. Ему юный поэт посылал из Дрогобыча свои произведения, сопровождая посылки взволнованными письмами:

«Друг мой, первый, встреченный на жизненном пути. Чем смогу Вас отблагодарить за Ваши теплые слова, за Ваше дружеское письмо? О, Вы только один можете понять, сколько радости и счастья доставило это письмо мне, — Вы один, кому я всем этим обязан! Вы немногими словами расположили меня полностью довериться Вам, Вы стали близки моей душе, как еще ни один человек до настоящего времени! Чем же смогу я отплатить Вам, если не откровенностью и не дружеским с Вами союзом? До сих пор я не находил себе друга — искреннего, откровенного, разделяющего мои мысли и убеждения; я замыкался в самом себе, — отныне начинается для меня новая, значительная эпоха в моей жизни!»