– Кто там? Это вы, донья Паула? – невпопад бормотал я, стараясь взять себя в руки и сохранять собственное достоинство, но дрожь во всем теле становилась лишь сильнее.

Я сделал еще один неуверенный шаг во тьму. Незнакомый голос, словно из кошмара, жестокий и недобрый, продолжал меня куда-то звать. Я никогда раньше не слышал его, этот голос. Дошло до того, что мне уже отказывали руки и ноги, я едва мог заставить себя двигаться, и тут дверь в мою спальню распахнулась у меня за спиной – распахнулась со свирепой силой, и на какую-то ужасную секунду мне показалось, что там разверзлась черная дыра, куда меня неудержимо втаскивает неведомая сила.

На моей постели, в центре комнаты, что-то поблескивало. С неожиданной четкостью я увидел, что это было: рисунок Германа, изображавший Марину, тот, с которым в руках я заснул. Но теперь его держали две других руки – два деревянных протеза крепко сжимали его.

С их грубо отрубленных торцов свисали какие-то кровавые лохмотья. Почему-то я сразу понял, что это искусственные руки Бенджамина Сентиса, те самые, которых недоставало его трупу, найденному в канализационном коллекторе под старым городом. Отрубленные начисто руки. Я никак не мог выдохнуть.

А смрад стал просто непереносимым, острым и плотным. С той ясностью, которая бывает лишь в сердцевине кошмара, я увидел, что со стены моей комнаты свисает, словно пальто, повешенное на вешалку, фигура марионетки в черном. Руки сложены на груди. Лицо опущено и скрыто прядями черных волос. Застыв на пороге, я наблюдал медленное движение этой головы вверх – она улыбалась мне своим страшным эмалевым оскалом. Из ее пальцев так же медленно выдвигались острые ногти-шила, словно змеи. Я смог сделать шаг назад, а бесплотный шипящий голос все повторял мое имя. Марионетка двинулась ко мне, пригнувшись, как гигантский черный паук. Я услышал собственный вопль и, отшатнувшись назад, захлопнул дверь, пытаясь отгородиться, но тут же, с дикой силой, на дверь обрушился удар, и десять острых когтей пронзили непрочное полотно двери. Я бросился бежать, слыша за спиной треск уступающего ударам дерева, а черному тоннелю нашего коридора не было конца. И вот когда лестница была уже в нескольких метрах, я обернулся и увидел, что силуэт жуткого существа, сползшего со стены спальни, почти меня догнал и скользит все быстрее. Его глаза светились, подсвечивая мрак. Мне пришел конец.

На подкашивающихся ногах я кинулся в коридор, ведущий в кухню – хорошо, что я выучил наизусть все закоулки родной школы, – и успел захлопнуть за собой дверь. Страшная тварь билась позади меня о дверь, сотрясая ее, и вот та не выдержала, упала, повалив меня на плитки кухонного пола. Бешеным перекатом я рванулся под стол и успел там спрятаться. Ноги чудовища были совсем рядом. В следующую минуту страшный грохот бьющихся стаканов и тарелок – оно сметало их вниз десятками – наполнил помещение, а пол покрылся слоем битого стекла. Я сумел схватить упавший рядом кухонный нож, но оно заметило и нагнулось надо мной, скалясь, как волк, лезущий в свое логово. Я вонзил нож прямо в центр образины – он вдруг мягко вошел туда, как в землю. Монстр отшатнулся, это дало мне возможность отступить в глубь кухни и поискать глазами, чем защитить себя. В открытой коробке лежали свечи, салфетки, газовая зажигалка – бесполезная сейчас ерунда, но зажигалка случайно осталась у меня в руке, когда тень моего врага уже летела на меня: острые когти выставлены вперед, смрад волной в лицо. Защищаясь от когтистой лапы, протянутой к моему горлу, я инстинктивно щелкнул зажигалкой, и лицо чудовища осветилось. Оно было не более чем в двадцати сантиметрах от меня. Я закрыл глаза и простился с жизнью. Этому не было конца – время тянулось и тянулось. И ничего не происходило.

Я открыл глаза и обнаружил, что стою в разгромленной кухне совершенно один. Шаги по коридору удалялись. Я постоял, потом осторожно пошел вслед и дошел за марионеткой до своей спальни. Заглянул в разбитый дверной проем. Существо рылось в моем рюкзаке. Схватило альбом с фотографиями, который я унес из оранжереи. Выпрямилось и посмотрело мне прямо в глаза. Его на миг обрисовала далекая зарница за окном. Я не успел ни шевельнуться, ни вымолвить слова, как он исчез за окном, по-прежнему открытым.

Я быстро подбежал к подоконнику, лег на него и стал жадно высматривать, куда же оно исчезло, и увидел: паучий силуэт с невероятным проворством скользил вниз по водосточной трубе. Черный плащ развевался на ветру. Существо спрыгнуло на крыши более низких строений восточного крыла здания и уверенно углубилось в путаницу из башенок, труб и горгулий. Словно пантера, изящными прыжками ушедшая в джунгли барселонских крыш под грозовым небом. Я стоял на месте, как парализованный. Наконец заметил, что на подоконнике кровь. Не моя. След из кровавых брызг вел в коридор. Значит, его. Я ранил ножом в лицо человеческое существо. Я тяжело сполз по стене, ноги не держали. Силы полностью оставили меня.

Не знаю, сколько времени я так просидел, скорчившись. Когда смог снова встать, понял, что на земле есть только одно место, где я найду защиту, утешение и помощь.

К дому Марины я подошел в темноте и пробирался через сад чуть ли не ощупью. Особняк я обошел кругом, чтобы пройти через кухню. К моему огромному облегчению, свет там еще горел: теплое мерцание огня освещало Марину за кухонным столом, что-то писавшую в своей заветной тетрадке даже в этот столь поздний час. Рядом с ней примостился Кафка. Я негромко стукнул в дверь костяшками пальцев и сразу вошел – было открыто. Марина подняла голову, и перо выпало из ее пальцев.

– Боже мой, Оскар! Что с тобой?.. – вскочила она в ужасе, коснулась моего исцарапанного лица, глянула на изодранную грязную одежду. – Что это было?

Лишь после двух чашек горячего кофе я смог связно изложить то, что это было, а точнее, что я смог вспомнить, причем не всегда уверенный в подлинности этих впечатлений: я дошел до того, что не поручился бы ни за адекватность собственных чувств, ни за здравость рассудка. Марина слушала, держа мои руки в своих, и я приходил в себя с каждой фразой. Подумалось мимолетно, что я наверняка выглядел куда хуже, чем мне казалось.