Направляясь в Клэнтон, что в пятнадцати минутах езды, он наслаждался одиночеством. Симеон скучал по дальним дорогам, по дням, проведенным вдали от дома, по работающим допоздна барам, придорожным гостиницам и женщинам. В конце концов он бросит Летти и уедет далеко-далеко, но, черт побери, только не сейчас. Нет, сэр. В обозримом будущем Симеон Лэнг планировал изображать образцового мужа.

По крайней мере, так он себе говорил. Зачастую сам не мог понять, почему делает то, что делает. Какой-то вредный голос вдруг возникал ниоткуда, начинал нашептывать на ухо, и Симеон не мог противиться.

Заведение Тэнка находилось в нескольких милях к северу от Клэнтона, в конце щебенки, куда сворачивали только те, кто искал неприятностей на свою голову. У Тэнка не было лицензии на торговлю спиртным, и в его витрине не висело разрешение от Торговой палаты. Но запрет на пьянство, азартные игры и проституцию – все это было для других районов округа Форд.

Самое холодное пиво в округе содержалось в холодильниках Тэнка, и Симеон, как бы непринужденно ехавший мимо со списком продуктов в одном кармане и занятыми у адвоката деньгами в другом, вдруг почувствовал нестерпимую жажду. Ледяное пиво и партийка в кости или картишки – что может быть лучше в субботнее утро?

В зале стоял тяжелый дух никогда не выветривающегося табачного дыма, пол был завален мусором, однорукий парень, которого все здесь звали Лейтенантом, водил шваброй вокруг столов. По всей танцевальной площадке сверкали осколки стекла – свидетельство вчерашней традиционной драки.

– Кого-нибудь пристрелили? – спросил Симеон, со щелчком вскрывая пол-литровую банку.

– Пока нет. Двоих отправили в больницу с проломленными черепами, – ответил Онтарио.

Этот одноногий бармен отсидел за убийство двух первых жен. Сейчас он был не женат. Тэнк питал слабость к инвалидам, и у всех его работников не хватало одной-двух конечностей. У Бакстера, вышибалы, не было уха.

– Жаль, что я пропустил веселье, – пробормотал Симеон, отхлебывая пиво.

– Да, добрая была потасовка.

– Не сомневаюсь. Бенджи здесь?

– Думаю, да.

Местный крупье Бенджи вел игру в блэк-джек позади бара, в запертой комнате без окон. Из соседней комнаты доносились стук игральных костей и взволнованные голоса. Хорошенькая белая женщина, с обеими руками и ногами, а также прочими важными частями тела, целыми и выставленными напоказ, вошла и сказала Онтарио:

– Я здесь.

– А я думал, ты весь день проспишь.

– Жду клиентов. – Она, проходя мимо Симеона, слегка поскребла его по спине длинными искусственными алыми ногтями. – К работе готова, – проворковала красотка ему в ухо, но он притворился, что не слышит.

Ее звали Бонни, и она работала в одной из задних комнат заведения Тэнка, где многие чернокожие молодые люди округа Форд впервые преступали расовую границу. Симеон бывал там несколько раз, но на сегодня имел другие планы. Когда Бонни скрылась из виду, он прошел в глубину зала и постучался.

– На сколько? – впустив его и закрыв за ним дверь, спросил Бенджи.

– На тысячу, – хвастливо заявил Симеон, возомнив себя крупным игроком.

Он выложил десять стодолларовых бумажек и погладил поверхность игрового стола. У Бенджи округлились глаза.

– Матерь Божья, парень! А с Тэнком ты договорился?

– Нет. Только не говори, что никогда прежде не видел здесь куска.

– Минутку. – Бенджи достал из кармана ключ, отпер кассу, скрытую под столом, пересчитал наличность, подумал.

– Что ж, пожалуй, можно, – озабоченно произнес он. – В любом случае, насколько я помню, особой угрозы ты не представляешь.

– Заткнись и сдавай.

Бенджи обменял деньги на десять черных фишек. Открылась дверь, и в комнату прошмыгнул Онтарио со свежим пивом.

– Арахис у тебя есть? – спросил Симеон. – Эта сука не приготовила мне завтрак.

– Что-нибудь найдем, – пробормотал Онтарио, выходя.

– Учитывая то, что о ней говорят, – тасуя колоду, заметил Бенджи, – я бы на твоем месте не обзывал эту женщину плохими словами.

– А ты веришь всему, что говорят? – огрызнулся Симеон.

После первых шести сплитов появилась Бонни с пиалой разных орешков и запотевшей кружкой пива. Она успела переодеться. Теперь на ней были очень «экономное» прозрачное белье, черные чулки и экстравагантные туфли на платформе и высоченных каблуках – наряд, заставивший бы покраснеть и уличную девку. Симеон долго не мог оторвать от нее взгляда.

– О Господи, – пробормотал Бенджи.

– Желаете чего-нибудь еще? – поинтересовалась Бонни.