— Познакомился? — спросил Алексей.

— Разумеется. Познакомился. Посадил на извозчика. Даже получил приглашение бывать у нее. Она квартирует на Поварской в доме Чернова. Но есть и более интересные новости.

Он замолчал, смахивая несуществующие пылинки с сюртука.

— Да, не тяни ты! По твоей хитрющей улыбке вижу, разузнал что-то важное.

— Леша, это "Трианон"! Она душится "Трианоном". Как странница. И ещё…

Он нарочито помедлил, а затем ошарашил приятеля:

— Это графиня Юлия Оршанская.

Но впечатлением, которое произвели эти слова, наслаждаться ему пришлось недолго.

— Пожалуй, и мне тебя удивить пора, — Алексей извлек из кармана два листа из рукописи, которую так неловко рассыпал курьер. — Почитаем, о чем пишут:

Пришел солдат с медалями

Чуть жив, а хвастать начал он:

Я счастлив на бегах!

Ну, открывай старинушка,

В чем счастие охотничье,

Да не томи, скажи.

А в том, во-первых, счастие,

Что в сорока заездах я,

Всё время был вторым…

Алексей аккуратно сложил листы, спрятал их в карман:

— Все понятно — продолжение фельетона в стихах "Кому на бегах жить хорошо?". Добрались до Александра Александровича Стаховича, лошади которого вечно вторыми остаются.

— Прекрасно, теперь у нас есть образец подчерка стихоплёта!

— И его, и того кто эти, так сказать стихи, правил. Видишь ли, ему некоторые слова слишком мягкими показались… Да, чуть не забыл — фельетон принесла в редакцию графиня.

Теперь пришла пора Лавровскому полюбоваться изумлением приятеля. Честно говоря, оба они совсем не ожидали, что загадочная графиня, странница из земли египетской и "Свой человек" могут оказаться одним лицом.

— А у меня ещё одна мыслишка появилась. Печатать в газете фельетон без начала (а оно у нас) нельзя. Что делать Марии Васильевне, в таком случае? — спросил Алексей.

— Послать курьера к графине.

— Правильно. И если она сама сочиняет, то тут же, по памяти, восстановит недостающее. А если только на посылках служит? Побежит к автору!

— Знаешь, понаблюдаю-ка я за её домом пару часов. Если заметит, скажу — влюблен-с.

— Договорились. А мне к Быковскому забежать надо. Встретимся в "Браге", там и пообедаем.

Несколько лет назад на углу Поварской улицы и Арбатской площади, в доходном доме Фирсанова открылся трактир "Прага". Но москвичам это название, почему-то не понравилось, вот они и стали называть трактир более привычным для русского слуха словом — "Брага"…

Ещё в середине прошлого века между Кремлевской стеной, Арсеналом и Чудовым монастырем возвели изумительной красоты здание, поражавшее своей величественностью и простотой линий — Сенатский дворец. Купол его был увенчан столбом с императорской короной и надписью "Закон". После судебной реформы 60-х годов переименовали его в "Здание новых судебных установлений". Сейчас, вместе с другими учреждениями, находился здесь и Московский окружной суд.

Василий Романович Быковский у двери своего кабинета прощался с высоким полным мужчиной в голубом жандармском мундире. Лавровский сразу узнал Скандракова.

— Зайдите к окружному прокурору, батенька. Если он одобрит, вполне можете на меня рассчитывать.

Следователь посмотрел в след жандарму:

— Милейший человек, Александр Спиридонович.

— А в Москве его не любят, — заметил Алексей.

— Резковат. Суров. Не склонен потакать просьбам власть имущих и денежных мешков… Да и где у нас жандармов любят?

— Во втором заезде — Зима, — тихо сказал Лавровский. — В первом пока не понятно. Узнаю, найду вас на бегах.

— Зима? — изумился Быковский. — Быть того не может. Все считают, что Ласточка. Ведь она в прошлом году на втором месте в долгоруковском призе осталась. Очень резво бежала, на две запряжки только отстала.

— Ласточка сейчас не в порядке. Так, что ставьте на Зиму. Много, конечно, не дадут, но рубля по три на рубль будет.

— Спасибо за совет… А о ваших подвигах, Алексей Васильевич, вся Первопрестольная судачит. Это надо-ж было в такое осиное гнездо забраться! Сенька Картузник злодей известный. По нему давно вечная каторга плачет… Да и мне пособили — интересует он меня в связи с одним делом.

Алексея обрадовало, что сам того не зная, помог ему:

— Тогда услуга за услугу. Больно меня записная книжка Байстрюкова прельщает. Не упоминается ли в ней "американец"?

— Это тайна следствия, батенька, а вы в газете распечатаете..

— Заверяю, газета тут не при чем. Мне это надо.

— Ладно, верю, — он достал канцелярскую папку, раскрыл её. — Они, голубчики, тут у меня, удобства ради все по алфавиту расписаны. Посмотрим на букву "А". Проститутки, в основном: Анна Арфистка, Анисья Хромоножка, Анфиска Француженка… Интересно, прозвище такое из-за чего получила? Поди, за склонность к французской любви… Александра Степановна… Эта свои номера на Рождественке в дом свиданий превратила. Какой-то, А.А…., Андрей Чесноков, тоже пока не установленный… Как видите, нет "американца". Ни среди дающих, ни среди берущих.