По виду и голосу Феодосиева было заметно, что он сильно расстроен:

— Извините, господа. Поговорим попозже.

На ближней беговой дорожке, как раз напротив их, остановился маленький рыжий жеребец. В "американке" сидел наездник, цвета которого Лавровский и Михаил видели в первый раз — камзол красный с желтыми звездами, картуз синий. Николай Константинович довольно долго говорил с ним о чем-то по-английски. Наездник, похоже, оправдывался. Потом жеребец побежал дальше, но как-то вяло. Феодосиев сокрушённо покачал головой:

— Ох, как нехорошо получается. Кое-кто из администрации до сих пор сомневается, допускать ли Пас-Роза на Большой Московский приз. Вот я и решил устроить, как говорят американцы, "рекламную акцию". Даже распорядился, чтобы Томас камзол надел… А жеребец не бежит, словно сонный.

— Может с дороги приустал? — высказал предположение Малинин.

— Нет. Позавчера бежал в полную силу. Да вы и сами видели… Кстати, я случайно услышал ваш разговор. Александра Васильевича уже обрадовали?

К ним подошли какие-то знакомые Феодосиева и беседа пошла совсем на другую тему.

— Куда теперь? — поинтересовался Малинин.

— В Хамовники. "Своего человека" искать.

Редакция и типография газеты "Современные известия" находились в Ваганьковском переулке.

С этим названием у Лавровского была связана неприятная история, приключившаяся с ним в первые месяцы репортёрства. Пастухов отправил его на большой пожар, случившийся в Ваганьковском переулке. Он взял извозчика и помчался в Ваганьково. А горело-то, оказывается, в Хамовниках.

Во дворе типографии толпились мальчишки-газетчики, ожидавшие свежий номер газеты. Алексей угостил их папиросами, специально для этого по дороге купил десяток "Звезды". Кивнув на вход в здание, спросил:

— А сам-то там?

Хотя прекрасно знал, что "сам" — Никита Петрович Гиляров-Платонов, здесь почти не бывает, а работает у себя дома, на Знаменке.

— Не, — отвечали мальчишки. — И племянника его нет. Одна Мария Васильевна.

Алексей подмигнул товарищу:

— Пойду знакомиться. А ты пока с мальчишками пообщайся, глядишь, что полезное сообщат.

Он вспомнил все, что рассказывал ему о Марии Васильевне Пастухов. Пару лет назад поступила в контору редакции на 18 рублей жалования в месяц женщина и постепенно прибрала к своим рукам всю власть. Она и кассой распоряжается и связью с наиболее ценными авторами, желающими оставаться инкогнито. Притом о романе с хозяином и речи не было. Просто Никита Петрович, непонятно почему, доверяет ей во всем.

План действий в голове у Алексея так и не сложился. Но не отступать, же из-за этого, в самом деле?

В длинной вытянутой комнате находилось несколько служащих. Алексей решительным шагом направился к двери, ведущей во вторую комнату, судя по всему, кабинет всемогущей Марии Васильевны.

— Сударь, вы куда? — попытался остановить его один из служащих.

— К Марии Васильевне. Мне назначено.

— Но у неё сейчас…

Дверь отворилась и из неё грациозно выплыла дама, будто сошедшая со страниц парижских журналов мод. Платье в стиле "принцессы" из серо-голубого лионского шёлка позволяло оценить её полную фигуру. Маленькая шляпка, без полей, едва прикрывала уложенные в высокую прическу черные волосы. На Алексея пахнуло ароматом дорогих духов.

Лавровский вошел в кабинет. Его хозяйка была совсем другой, чем только что встреченная незнакомка. Высокая, худощавая, скорее даже тощая, с гладко зачесанными вверх светлыми волосами. Одетая в чёрную юбку, жакет и белую блузку. Только дымчатых очков и папиросы не хватает, подумалось Алексею, вылитая нигилистка, как их на карикатурах изображают.

— Я к вам, Мария Васильевна, — широко улыбнулся он.

— Подождите, — женщина взяла колокольчик, позвонила.

Вошёл курьер. Мария Васильевна протянула ему стопку исписанных листов. Алексей успел разглядеть короткие строчки. Похоже, стихи.

— Отдайте в набор. А гранки потом отнесите домой Никите Петровичу.

Кабинет был довольно тесен. К тому же здоровяк Лавровский встал так неудобно, что курьер споткнулся о его сапог и грохнулся на пол.

— Ох, какая досада… Ради бога извините, милейший, — Алексей кинулся собирать разлетевшиеся по комнате листы рукописи.

Когда курьер ушел, Мария Васильевна спросила:

— Что вам угодно?

— Хочу предложить роман из жизни… э… бурлаков.

Женщина презрительно поморщилась.

— Мне это неинтересно. Впрочем, попробуйте заинтересовать Никиту Петровича.

Глаза Алексея озорно блеснули:

— Могу предложить также заметки о бегах. Я там свой человек.

Мария Васильевна окинула его оценивающим взглядом, в её глазах появился интерес:

— Может быть, вполне может быть. Зайдите часов в шесть. К этому времени я освобожусь.

Малинина во дворе не оказалось. Газетчики сказали, что он ушёл с нарядной барыней. Появился он через четверть часа, сияя как новый пятиалтынный.