«Но я не хочу быть мэром!»

«Не беспокойся, шансов у тебя почти никаких».

«Разве нет возрастных ограничений? В конце концов...»

Найон покачал головой: «Ты — добропорядочный иждивенец без взысканий за прошедший год и полноправный член гильдии, не внесенный в храмовый черный список. Другими словами, вполне приемлемый кандидат».

Со стороны Амианте, сгорбившегося за верстаком, послышался короткий смешок. Все повернулись к нему, но Амианте больше не издавал никаких звуков. Гил нахмурился. Он не хотел ввязываться в эту историю, не оставляя себе пути для отступления. Тем более, что напористое участие Бохарта лишало Гила какой-либо возможности контролировать события. Если, конечно, он не постарается взять на себя руководящую роль — что означало бы вступить в конфликт (или по меньшей мере в соревнование) с Найоном Бохартом.

С другой стороны — как отметил Амианте — в выдвижении кандидатуры Гила на должность мэра не было ничего незаконного или достойного порицания. По существу, не было никаких оснований отказываться от участия в выборах под псевдонимом «Эмфирио», если компетентные органы могли удостовериться в том, что кандидатом на самом деле является иждивенец Гил Тарвок.

«Не возражаю, — сказал Гил, — но с одним условием».

«А именно?»

«Распоряжаться буду я. Вам придется выполнять мои указания».

«Указания? Какие еще указания? — Найон Бохарт поморщился, скривил рот. — Что ты, в самом деле!»

«Не нравится — выдвигай свою кандидатуру».

«Ты прекрасно знаешь, что это невозможно».

«В таком случае тебе придется согласиться с моими условиями».

Раздосадованный Найон поднял глаза к потолку: «Что ж, если тебе не терпится устраивать целое представление...»

«Называй это как хочешь, — краем глаза Гил замечал, что Амианте напряженно прислушивается к разговору; теперь, прежде чем снова наклониться над верстаком, отец слегка усмехнулся. — Значит, ты согласен с моим условием?»

Найон скорчил гримасу, улыбнулся и снова стал самим собой: «Да, разумеется. Какая разница, кто распоряжается? Ничей престиж не пострадает. Главное — устроить великолепный фарс!»

«Хорошо. Я не хочу, чтобы во всей этой затее были замешаны какие-нибудь нелегалы или преступники. Никоим образом. Необходимо строго соблюдать все правила».

«Не каждый нелегал — человек безнравственный», — возразил Найон.

«Совершенно верно!» — отозвался со своей скамьи Амианте.

Бросив взгляд на отца, Гил ответил: «Тем не менее, нелегалов, с которыми ты водишься, высоконравственными людьми назвать трудно. Я не хотел бы оказаться игрушкой в руках твоих знакомых».

Найон поджал губы — на мгновение показались острые белые зубы: «Похоже на то, что ты действительно решил делать все по-своему».

Гил с облегчением развел руками: «Замечательно! Вы как-нибудь обойдетесь без меня. По сути дела...»

«Нет-нет, — прервал его Бохарт. — Как же мы обойдемся без тебя? Без изобретателя гениального плана? Чепуха! Это было бы недостойным плагиатом!»

«Тогда — никаких нелегалов. Никаких заявлений, манифестов и мероприятий — ничего вообще — без моего предварительного утверждения».

«Но ты же не можешь быть повсюду одновременно!»

Десять секунд Гил сидел и молча смотрел на Бохарта. Он уже собрался было открыть рот, чтобы окончательно и бесповоротно отказаться от участия в проекте, когда Бохарт пожал плечами: «Пусть будет по-твоему».

Явившись в мастерскую Амианте, Шьют Кобол горячо протестовал: «Курам на смех! Молокосос, практически еще подросток — в списке кандидатов на должность мэра! И в довершение ко всему называет себя «Эмфирио». Как это называется? Это ни в какие ворота не лезет!»

Амианте вкрадчиво спросил: «Разве нарушаются какие-нибудь правила?»

«Без всякого сомнения это неуместная, неприличная выходка! Насмешка над внушающей благоговение, почтенной должностью. Многие будут возмущены и введены в заблуждение!»

«Если те или иные поступки не противоречат правилам, значит, они уместны и приличны, — сказал Амианте. — А если они уместны и приличны, значит, так может поступать любой иждивенец, и никто ему не указ».

Лицо Шьюта Кобола стало кирпично-красным: «Неужели вы не понимаете, что мне придется подать объяснительную записку — даже если мне не объявят выговор? Начальник спросит: почему я не предотвратил хулиганскую выходку подопечных? Что ж, очень хорошо. Вы намерены упрямствовать — я тоже могу быть упрямым. На мое рассмотрение как раз представили запрос об увеличении вашего пособия. Я могу рекомендовать или не рекомендовать его. Мне придется отказать в удовлетворении запроса, сославшись на ваше несознательное, пренебрежительное отношение к общественным обязанностям. Создавая проблемы для меня, вы ничего не выигрываете!»

Амианте стоял на своем: «Действуйте по своему усмотрению».

Шьют Кобол резко повернулся к Гилу: «А ты что скажешь?»

Гил, до сих пор относившийся к своей кандидатуре без энтузиазма, теперь едва сдерживался — голос его дрожал от ярости: «Правила не нарушаются. Почему я не могу внести свое имя в список кандидатов?»

Шьют Кобол распахнул дверь и выскочил из мастерской.

«Ну и ну! — пробормотал Гил. — Возникает впечатление, что Найон и его нелегалы правы, и собесовцы бегают, как тараканы на сковородке!»