– Приблизительно через неделю под камнями не осталось живых, ни одного, кто не пересек бы Черту, и я решил, что могу отправиться домой. Но я познакомился с костоправом по имени Коннор. Мы несколько раз работали вместе на завалах, и он догадался, что происходит нечто странное. Он спросил, учился ли я на лекаря, я ответил, что учился, хотя несколько иначе, чем он. Он сказал, если я продолжу работать с ним, он не станет задавать вопросов.

Кейрон посмотрел на меня с такой тоской, что мое сердце едва не разорвалось.

– Он был удивителен, Сейри. Ни разу я не встречал никого подобного ему. Целыми днями он работал без сна, спасая всех, кого мы приносили ему: дворян, нищих, крестьян и солдат. Ни разу он не вышел из себя, не потерял терпения и не выказал ничего, кроме доброты и уважения, словно каждый его пациент был самой важной в мире персоной. И он был лучше любого лекаря или костоправа, которых я когда-либо видел. Я помогал ему всем, чем мог, и когда он сталкивался с чем-нибудь, чего не мог исправить, он спрашивал меня, могу ли я сделать больше, чем он. Если я видел, что могу, он находил для меня укромное место и следил, чтобы меня не тревожили…

– Ты говоришь о нем в прошедшем времени.

Он кивнул.

– Маленькая девочка. Всего лет пяти. Красивый ребенок. Мы нашли ее слишком поздно. Со всеми талантами Коннора и моими мы не смогли сделать ничего, чтобы исправить случившееся. – Он говорил так, словно ужасная сцена стояла у него перед глазами. – Отец девочки сошел с ума. Его жена и еще пятеро детей тоже погибли при землетрясении, и эта девочка была всем, что у него осталось. Когда Коннор сказал ему, что она умерла, тот выхватил нож и всадил ему в сердце. Все произошло так быстро, – лицо Кейрона стало воплощением горя, – и, как в случае с Автором и его дочкой, это произошло тогда, когда у меня ничего не осталось для него. Умирая, он успел прошептать, что надеется наконец своими глазами увидеть, что я делаю. Ах, Сейри, если бы я мог его спасти. Я с большим трудом заставил себя вспомнить о собственных принципах.

– Потому что он был необычным человеком и другом в трудные времена.

– Больше того. Убийцей был тот человек, которого я оживил.

Мы долго ехали в молчании. Разве обычными словами можно облегчить такое горе? Но Кейрон снова вернулся к этой истории, мотнув головой, словно отбрасывая прочь мысли.

– Это было около двух недель назад. Я понимал, что не смогу и дальше работать не узнанным. Кто-нибудь увидит или догадается, я очень устал, заболел и стал опасен тем людям, которых должен был спасать, у меня двоилось в глазах и мерещились несуществующие вещи. И без Коннора мне было гораздо сложнее. Через пару Дней после того, как я похоронил его, мне начало казаться, что за мной следят. И с тех пор я бегу. Мне все время казалось, что меня выследили, что вот-вот появится шериф. Наконец я узнал об этой повозке, едущей в сторону Лейрана, и решил, что смогу добраться до Тредингхолла. Буду там в безопасности. Но я понимал, что дальше без помощи не смогу…

– …и ты позвал меня.

– Непростительная глупость. Я должен был понимать, что они снова выследят меня. Но силы мои были на исходе, а мысли – полны тобой. Едва ли я смог бы говорить с кем-нибудь еще с такого расстояния. После этого я уже был не в силах и травинку сорвать. И все еще не в силах. Вчера меня вела вперед только уверенность в том, что ты будешь ждать. Но вторгаться в твой разум, захватывать твои мысли – это нарушает все мои принципы…

– А если я скажу, что так и следовало поступить? Если я позволю тебе в любой момент обращаться ко мне подобным способом? – Эта мысль не покидала меня с того мига, когда я услышала его в библиотеке. – Прошлым вечером мне было необходимо предупредить тебя. Я хотела, чтобы ты услышал. Ты знаешь, я доверяю тебе и с радостью допущу до самых сокровенных уголков моей души. Я не боюсь…

– Боги, Сейри…

До дома мы добрались без происшествий, так и не получив подтверждений, что преследователи Кейрона смогли установить его личность. Он был уверен, что его лица никто не разглядел. Он беспокоился, что узнают меня, но я считала, там было достаточно темно, а мое лицо скрывала тень от шляпы. На всякий случай я сожгла одежду, в которой мы были.

Я не сказала Кейрону, что, защищая его, убила человека. Нежелание сказать правду лишь усугубляло мою вину, но я поклялась себе, что все расскажу, как только переживания несколько улягутся. Может быть, к тому времени и Кейрон поймет, что Путь дж'эттаннов не годится для этого мира.

Недомогание Кейрона быстро прошло благодаря сну и хорошей пище, но я еще ни разу не наблюдала у него такого упадка духа. С момента возвращения прошло несколько недель, а он лишь однажды вышел из дома – навестить семьи двоих погибших помощников, выразить соболезнования и оказать посильную помощь. Хотя Кейрон не просил меня, он явно был рад, что я не пускала в дом визитеров. Чтобы поддерживать беседу, ему требовались титанические усилия, четверть часа в чьем-либо обществе, и он слабел и бледнел. Он истратил в сотни раз больше, чем мог. Теперь ему с трудом давались улыбки и смех и даже простые слова.

Но одним осенним утром я проснулась и обнаружила, что он смотрит на меня, подперев голову рукой, тоска ушла, его глаза радостно блестели.

– Ты кое-что утаиваешь от меня, моя повелительница.

– Что именно ты имеешь в виду?

– Неужели это не единственная тайна?

– А разве ты должен знать все, что происходит вокруг?

– Но кажется, к этому делу я имею непосредственное отношение.

– Это ваши скрытые таланты позволили вам узнать, сударь?

– Сознаюсь, что так. Эти недели ты казалась какой-то нездоровой, и я забеспокоился.