Я сообщила Томасу о своем замужестве. В ответ получила письмо от его управляющего. Мое приданое составляли городской дом и «содержание, достойное происхождения леди Серианы. Герцог Комигорский не имеет желания вести какие-либо переговоры. Поскольку его мнения по вопросу замужества не спросили, он вправе рассчитывать на то, что вопроса о размере приданого тоже не возникнет».

Я знала, что Эвард прибрал к рукам значительную часть того, что оставил мне отец, но спорить не стала. У нас с Кейроном было больше чем достаточно. Томас никогда не был скуп, и у Кейрона был небольшой доход от капитала, анонимно помещенного на его имя отцом, когда Кейрон отправился в университет.

Свадьба состоялась в Монтевиале, Кейрон был представлен моим знакомым как новый Хранитель Древностей Лейрана. Мой бывший поклонник, виконт Мантенья, сообщил мне об этой должности, она оставалась вакантной уже несколько месяцев после смерти прежнего хранителя, и я надоедала Кейрону, пока он не подал прошение. Мой новоиспеченный супруг вернулся в Монтевиаль со смутным намерением пустить весь свой капитал на приобретение дома в каком-нибудь всеми забытом уголке, где жили бы только мы вдвоем, но было бы глупо покидать столицу, когда у меня оставался родовой дом, гораздо лучший, чем тот, который сумел бы приобрести Кейрон. Женитьба Эварда и стремительная карьера Томаса развеяли опасения, подталкивавшие нас с Кейроном к добровольному изгнанию, и даже Мартин согласился, что высокое общественное положение и служба избавят Кейрона от вопросов по поводу его происхождения. Пусть нам придется соблюдать предельную осторожность, мы полагали, что буря уже позади. В самом деле, служба при дворе была для него спасением.

Собрание древностей состояло из баснословных раритетов и откровенного хлама, в беспорядке сваленного в подвалы королевской сокровищницы после очередного победоносного похода лейран. Никто толком не знал, что со всем этим делать. Смутное подозрение, что подобное состояние коллекций может вызвать насмешку у иноземцев, кажется разбирающихся в искусствах, заставило управляющих искать замену скончавшемуся хранителю. Политическая подоплека не беспокоила Кейрона, он согласился на эту должность, поскольку она предоставляла огромные возможности тому, кто интересовался историей и культурой. Размещать все эти сокровища в соответствии с их ценностью и значимостью, получить полный доступ для их изучения и возможность описывать их, обладать правом приобщать к коллекциям новые Ценные экспонаты – он понимал, что дж'эттаннскому ученому не найти более подходящей должности. Как много можно узнать.

Мы вращались в обществе, как этого требовали мое положение и должность Кейрона, хотя выезжали реже, чем это делала я в год своего заточения. После замужества я стала скучной, так поговаривали. Знакомые шептались, что Кейрон мне неровня, но по возрасту мне уже пора замуж. В самом деле, многих мужчин смущал мой конфликт с королем Эвардом, так что мне действительно не следовало проявлять чрезмерную разборчивость. Мне на все эти мысли было плевать.

Меня по-прежнему мучили тысячи вопросов по поводу магии и дж'эттаннов, но Кейрон не привык делиться своими тайнами, я же не собиралась заставлять его менять привычки. Когда он будет готов, он расскажет мне все, что я хочу знать. Я никогда еще не была так невероятно счастлива, так спокойна, как в первые недели замужества.

Кейрон увлекся работой, я с новыми силами взялась за свои занятия, с твердым намерением участвовать в столь интересующих его исследованиях. Но в разгар зимы я заметила в нем перемену. Все началось с нарастающего беспокойства, от которого не спасали ни прогулки, ни верховая езда, ни любые другие развлечения. Он усаживался по вечерам рядом со мной, чтобы писать письма или читать, но, вместо того чтобы вовлечь меня в разговор каким-нибудь вычитанным в книге фактом, он почти сразу отбрасывал книгу или перо и принимался пристально глядеть в огонь. Ни поддразнивание, ни расспросы, никакие забавы и развлечения не привлекали его внимания, и хотя его страсть ко мне не ослабевала, скорее наоборот, он все меньше и меньше выражал ее словами. Даже после самого акта любви он не заговаривал и не засыпал, а просил его извинить и уходил на одинокую прогулку.

Я не приставала к нему. Подобное поведение я наблюдала и раньше, в Виндаме, он никогда ничего не объяснял, а я поклялась себе не вмешиваться в его внутреннюю жизнь. Но в тот вечер, когда он не дал нам обсудить празднование грядущего тридцатилетия Танаджера, мечась по библиотеке, словно хищник в клетке, и бормоча, что он не в силах сосредоточиться, я решила больше не дожидаться его объяснений.

– Кейрон, в чем дело? Ты скоро протопчешь дорожку в паркете.

Он поднял глаза, в них застыл ужас оленя, глядящего на натянутый охотничий лук. Все страхи, какие только способна вообразить молодая жена, промелькнули у меня в голове: он меня не любит… он понял, что ошибся… я чем-то его огорчила.

– Скажи мне, – попросила я. – Что это значит?

– О боги, Сейри! Я думал, что смогу от этого избавиться. Нужно быть идиотом, ведь ты столько даешь мне.

Он промчался по библиотеке, схватил книгу, пролистал. Не прочтя ни сточки, отбросил ее. Нагнулся, подкинул в камин полено, тут же обругал себя, когда оно вылетело обратно, рассыпав по ковру искры и золу. Он потянулся за каминной метелкой, чтобы убрать сор, но я отняла метелку, толкнула его на пол и сама уселась на ковер напротив него.

– Я твоя жена. Скажи мне.

Он тяжело вздохнул, на лице его отразилось такое страдание, что я с трудом сохраняла спокойствие.

– Не прошло и двух месяцев, как я поклялся никогда не покидать тебя, и вот, в самом начале… Клянусь, Сейри, мои чувства не переменились, как и мои намерения, но, боюсь, мне придется нарушить клятву. – Он взял мои руки в свои, и слова хлынули потоком. – Ты помнишь, как тогда, в Виндаме, я иногда исчезал на несколько недель?

– Твои научные исследования. Наблюдения, записи.