В детстве я обожала зиму в Монтевиале. Множество народа, городская толчея, музыка, факелы и экипажи, даже леденящее кровь зрелище преступников, подвешенных в клетках или насаженных на кол, – все будоражило душу после деревенской скуки. Но теперь вонь и суета даже такого маленького городишки, как Гренатта, довели меня до головокружения. Повозки с сеном и дровами грохотали по булыжным мостовым, из кузниц доносился оглушительный звон. Перед дверью лавки стоял торговец в кожаном фартуке, громко переругиваясь с возницей телеги со шкурами, девчонка с разинутым ртом гнала через площадь стадо блеющих овец, выкрикивая ругательства в адрес человека, привязанного к позорному столбу и издающего душераздирающие стоны. Судя по всему, это был лжесвидетель – мухи кружились над кровавой дырой, оставшейся на месте его носа.

Я устало опустилась на ступеньки, у общественного колодца в центре городской площади. Паоло отправился обходить все гостиницы; он будет говорить, что ему заплатили, чтобы он передал сообщение человеку, разыскивающему украденную белую лошадь. Он скажет, что поручение ему дал темнобородый человек в красной одежде, который будет ждать на закате в общей зале «Зеленого льва». Я не собиралась сразу знакомиться, хотела лишь взглянуть на этого господина. Под конец утомительного дня мотивы собственных поступков не были мне так ясны, как утром.

Толпа нищих, исковерканные жертвы войны с Керотеей, приставали к прохожим в дальнем конце площади. Керотеанская кампания обернулась кошмаром. Жители Керотеи были независимы и набожны, эти отличные воины верили, что их горы – цитадели их бога. Только численным перевесом Эвард смог завоевать хорошо укрепленные города этой страны. Ходили слухи, что было положено двадцать пять тысяч лейран, чтобы взять Калламат, город златоглавых храмов, в которых вечно горели масляные лампы, зажженные в честь керотеанского бога. Город находился так высоко в горах, что людям там было трудно дышать. Эвард сказал своим воинам, что в каждом доме Калламата имеются набитые золотом сундуки, но простые солдаты не получили ни монетки из этих денег. Лейране видели только эти безрукие, безногие, безглазые обрубки – единственный результат двенадцати кровавых лет.

Меньше чем через полчаса Паоло пробился через вечернюю толпу, едва не упав в колодец.

– Нашел.

– Как он выглядит?

– Темный. Маленький. Хорошо одет. – Паоло задумчиво потер лицо. – Он какой-то неправильный.

Я не совсем поняла, что он имеет в виду, но лучшего описания не добилась.

– Что он сказал?

– Попытался схватить меня, но я удрал, как ты велела.

– Тебе некоторое время стоит посидеть в укромном месте. Ты ел что-нибудь?

– Сухарь. – Паоло тронул холщовый мешок, висящий у него на поясе. Я была уверена, что он никогда не ест досыта.

Я покопалась в своем мешке и вынула небольшой сверток.

– Здесь сыр. Я сниму комнату, и мы посмотрим, что будет дальше. Якопо помог мне больше, чем я думала, отправив тебя со мной.

– Я могу сам позаботиться о себе. Хозяин гостиницы сказал, что я могу спать в конюшне, если вычищу стойла. – Он не трогал предложенный мной сверток, хотя и не сводил с него глаз с тех пор, как узнал о его содержимом.

– Ну же, бери. У меня хватит на нас обоих.

Не успела я моргнуть, как мальчишка схватил сверток и поковылял прочь. Смеркалось, я подхватила мешок и отправилась в «Зеленого льва». Место оказалось довольно пристойным, не таким грязным и закопченным, как большинство лейранских гостиниц. Широкое, засиженное мухами окно выходило на доки. Я сказала хозяину гостиницы, что я вдова, собираюсь дождаться идущего на юг судна, чтобы вернуться к семье в Дешиву.

– В этом году уже десять наших парней погибли, – пожаловался толстый бородатый хозяин, назвавшийся Бартоло. – Мы уже не можем как следует обрабатывать землю, не хватает рук, способных держать плуг. У нас больше вдов вроде вас, чем детей. Не знаю, кого они теперь будут брать в солдаты. Надеюсь, дело не дойдет До жирных трактирщиков! – Его толстые волосатые пальцы и во время разговора успели налить кружку пива и принять медную монету. Жирный или нет, я была уверена, ему не требуется даже смотреть на монету, чтобы определить ее подлинность. – Моя жена может прислать ужин в комнату. Женщины обычно едят наверху, когда путешествуют одни.

– Нет, я лучше останусь в общей зале. Я так долго была одна, что хочу посмотреть на людей.

– Как пожелаете. Бекки вас обслужит. – Он махнул женщине за стойкой, а сам тут же заговорил с другим посетителем.

В дымной комнате было человек пятнадцать – двадцать: некоторые одинокие путники хлебали суп, налитый из общего котла, несколько работников и торговцев отмечали окончание дня кружкой местного пива, зажиточное с виду семейство с двумя детьми в жестких воротничках бросало подозрительные взгляды на остальных посетителей. Никто из них не подходил под описание Паоло.

Я села за маленький столик в темном углу комнаты, откуда мне было видно всех входящих через дверь или спускающихся по лестнице. Краснолицая трактирщица принесла мне миску горячей густой похлебки с распаренным овсом и приправленной перцем. В гостинице было суетно: люди входили и выходили шумными группами. Торговцы захохотали над скабрезной историей, кружки опустились, выплескивая содержимое, двое мужчин грозили друг другу кулаками. Бартоло вышвырнул пьяниц за дверь, приличное семейство ушло наверх.