— Очень хорошо, но только при условии, что «роллс» и «сандерберд» пойдут вместо «даймлера».

Саманта очень медленно сняла свои темные очки.

— То, что я сдерживаю слезы, свидетельствует только о моем самообладании, Бернард.

— Я всегда считал Саманту Мур женщиной, которая безукоризненно владеет собой.

Она снова водрузила свои очки на прежнее место и принялась за еду.

— Цыпленок получился отменным, правда?

— «Морская Звезда», — раздался пронизывающий голос Бернарда.

Саманта уложила нож и вилку на тарелку, промокнула губы.

— Только не «Морскую Звезду».

— Держать яхту — чрезмерная роскошь.

— Моя «Морская Звезда» — воскресные прогулки вдоль побережья. Рыбацкие экспедиции. Какие воспоминания!

— Триста дней в году она стоит без дела, а экипаж получает полное жалование. Прибавьте сюда обслуживание, ремонт, покраску.

— Мой моральный дух быстро «опускается на дно».

— Я не предлагаю вам продать «Морскую Звезду». Есть другой способ. Сдайте судно внаем по чартеру. Пусть яхта окупает себя, пусть зарабатывает деньги.

— Должна ли я, как это говорят, «заняться коммерцией»?

— «Морская Звезда» принесет хороший доход.

— Я не знаю, как нужно устраивать все это.

— Зато знаю я. Вам стоит только сказать…

Она вздохнула и с тоской улыбнулась французу.

— Боюсь, я должна сказать «да».

— Хорошо.

— Бернард, десерт. Пирог, клубничный, вкус у него просто чудесный.

— Ах, вы не должны искушать меня.

— Кофе?

— Черный. Без сахара.

Саманта позвонила, и через секунду перед ней возникла Мария.

— Dos caf'es, Mar'ia [49] . Ты уверен насчет пирога, Бернард?

Он беспомощно воздел руки к небу.

— Мужчины в моем возрасте, как известно, слабы и потворствуют своим желаниям. В этом их беда.

— Y tr'aigale un pastel al se~nor, Mar'ia [50] .

Мария удалилась.

— Но операция на этом не закончена, — сказал Бернард.

— Я готова к самому худшему.

— Домашняя прислуга — пятьдесят процентов слуг необходимо рассчитать.

— Как это жестоко, Бернард! Они же бедные люди, простые rancheros [51] . Они почти как дети. Без меня они пропадут. Я для всех них как отец и мать. Что они будут делать, куда пойдут, как будут жить?

— Чувства не должны вмешиваться в бизнес. Будьте тверды.

— Ты прав, конечно.

— Если быть честным, последнее нужно сделать в первую очередь.

— Бедный Карлос, — выдохнула она. — Бедный Эрмано, и Хуанита, и Маруча…

— Мария, — подсказал он.

— Бедная Мария.

Он ободряюще похлопал Саманту по загорелой ноге. Упругая для женщины ее возраста, но слишком уж худая на вкус Бернарда.

— Может быть, мне удастся как-то смягчить удар, — заявил он. — Так случилось, что сейчас у меня нехватка слуг. Мой садовник убежал в Мехико-Сити…

— Эрмано! Что за прекрасный человек! А какой хороший работник!

— Вот. Тогда решено. — Бернард поднял брови. — Возможно, я смогу подыскать место и для служанки. Та девушка, что нам прислуживала, как ее зовут?

— Мария! Ох, Бернард, если бы ты только смог!

— Я смогу, и я сделаю. Эрмано и Мария. Отправьте их ко мне, когда вам будет удобно. — Он удовлетворенно помассировал ладони. — А теперь к вопросу о ваших расходах на приемы и гостей. Боюсь, я вынужден назвать их разорительными, просто гибельными.

— Бернард, — сурово возразила она. — Неужели ты хочешь заточить меня на Вилла Глория, в одиночестве и забвении? А моя репутация хозяйки дома, моя светская жизнь?! Ты должен по меньшей мере оставить мне все это!

— Вы слишком скромны. Саманта Мур является украшением любой виллы в Акапулько, любого приема, это пример для всех хозяек. Вы всегда пользовались спросом, и всегда будете им пользоваться. Женщины восхищаются вами и завидуют вам, а их мужья боготворят вас и вожделеют.

— Как мило ты говоришь, Бернард.

— Истина всегда очевидна.

— Я принимаю твой совет, дорогой друг. А иначе зачем призывать на помощь такого мудрого и верного советчика. Ох, я так расстроена и опечалена. Никаких больше приемов! Ах, Бернард! Ты слишком о многом меня просишь. Я этого не выдержу. Какая цель остается в жизни, если нельзя принимать друзей? Я впаду в депрессию, у меня разовьется меланхолия, я преждевременно состарюсь. И все-таки… Бернард! У меня появилась замечательная мысль! Я больше не буду устраивать такие приемы, как раньше. Подумать только, десять, даже двенадцать приемов за сезон, плюс два-три обеда каждую неделю! Я была экстравагантна.