В нас зарождается надежда. Может быть, это на самом деле возможно. Что, если все это время мне просто нужно было влюбиться? В того, кто, узнав правду... любил бы меня, не смотря ни на что?

Может быть, поэтому Эрик хотел убить Коула в первую очередь. Он хотел, чтобы я убила его. Чтобы быть уверенным: я никогда не получу то, чего хочу.

– Все не может быть так просто, – говорю, больше себе, чем Коулу. – Все не должно быть так просто.

Коул берет меня за руку.

– Бритва Оккама.

– Что?

Он поворачивается, чтобы посмотреть на меня.

– Самое простое объяснение, скорее всего, и есть правильное.

Нервничая, я резко встаю и подхожу к окну, открывая занавеску. Над океаном светит луна, небольшие волны омывают берег. Долгое время я смотрю на него в тишине, ожидая ощутить знакомый голод, сильное притяжение океана. Но ничего не чувствую. Я разворачиваюсь.

– Ты действительно думаешь, что все дело в тебе? Что довериться тебе... влюбиться в тебя... было тем единственным, что могло исправить все?

Мне хочется смеяться и плакать одновременно. Если это – правда... тогда с Эриком было все напрасно. Коул встает, пожимая плечами, в то время как подходит ко мне, убирая выбившуюся, спутанную прядь волос через плечо.

– Не знаю... но... все возможно, верно?

Я сглатываю и киваю.

Да, все возможно.

И, да, это звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой.

– Нам нужно выйти на улицу. Мне нужно попасть на пляж. Но если я сделаю хотя бы один шаг, чтобы окунуть ноги в прибое, ты закроешь уши и убежишь в противоположную сторону. Независимо от того, что я сделаю. Договорились?

– Хорошо. Только позволь мне одеться.

Он натягивает пижамные штаны и идет к шкафу, вынимая свитер с верхней полки. Затем бросает свитер мне, а я так погрузилась в свои мысли, что едва успеваю его поймать.

Он придерживает для меня дверь, пока я надеваю свитер, мои руки теряются внутри рукавов. Он теплый и мягкий, и у него лесной аромат, за которым я так скучала последние несколько недель. Коул рассказал мне, что ему нравилось ходить в Тилламукский лес. Должно быть, поэтому он всегда пах лесом.

Коул идет рядом со мной и тянется к моей руке. Удивляя даже себя, я отстраняюсь.

– Можешь просто... держаться от меня на расстоянии десяти метров? Я боюсь, что если мы будем прикасаться, а я почувствую призыв океана, то затяну тебя в него.

Он хмурится.

– Лекси, ты бы никогда...

– Я не доверяю себе. И прямо сейчас, ты тоже не должен. Просто сделай, как я тебя прошу.

Коул вздыхает и отступает на несколько шагов назад, когда мы добираемся до пляжа. Мои ботинки утопают в песке, в то время как я прокладываю свой путь по пляжу, и останавливаюсь на краю влажного песка, в нескольких сантиметрах от пены, оставленной волнами.

Коул стоит на том самом месте, где остановился, и наблюдает за мной.

Я разворачиваюсь к океану и смотрю на него, ожидая. Ничего не происходит. Я опускаю взгляд на часы, включая кнопку освещения дисплея. 3:57. В это время я должна хотеть плавать. Прямо сейчас я должна ощущать необходимость поплавать, стоя на пляже в темноте ночи.

Но это похоже на ожидание поезда, который никогда не приедет. Ничего не происходит.

Я оглядываюсь на Коула, и снова на океан.

А потом, прежде чем я осознаю, что происходит, начинаю плакать, а Коул стоит рядом со мной, прижимая меня к себе.

Спустя несколько мгновений, он поднимает мой подбородок, и я не сопротивляюсь.

Я просто целую его.

Неделю спустя я прохожу через ворота Приморского кладбища, опавшие листья хрустят под моими ногами. Я сильнее закутываюсь в свитер Коула, в то время как холодный октябрьский ветер пронзает насквозь. Свежепротоптанная дорожка ведет к могиле Стивена, та самая дорожка, по которой я ходила бесчисленное количество раз прежде. Но на этот раз все по-другому.

На этот раз я не одна.

Мы перемещаемся между надгробиями, вокруг тишина за исключением звуков от наших ступающих по замерзшей траве ног. Мы прокладываем свой путь к камню в виде тщательно отполированного белого гранита с выгравированным в середине футбольным мячом. Он будет здесь вечность, значительно дольше, чем Стивен.

Мы останавливаемся перед камнем, и Коул обнимает меня за талию. Я прижимаюсь к нему, и мы стоим в тишине, в то время как я поджимаю губы и длительное время смотрю на камень, мой взгляд направлен на даты, на год, когда я убила его.