Полковник сложил руки за спиной и прохаживался возле связанных. На ум решительно не лезло никакой поучительной истории, поэтому пришлось ее выдумать в лучших традициях генерала Булдакова.

– Забросил старик в море невод, – начал он менторским тоном, – и вытащил акулу. Взяла акула и сожрала идиота-старика. Отсюда мораль: не хрен на свою задницу приключений искать. Вы что, не видели, что по реке плывет не простой струг?

– Видеть-то видели, барин, – почтительно промолвил один из разбойников, – да времени на то, чтобы отвязать канат, не осталось. А то, что рыбка не та попалась, так сразу ясно было... говорил, тикаем, да...

– Звать-то тебя как? – остановился напротив мужика Андрей Константинович. – Что за идиоты!

– Осип, барин! – Мужичонка шмыгнул носом. – Пантелей-то атаманом нашим был, это тот, которого вы в реку бросили. Теперь мы без атамана остались.

Волков развеселился.

– И неужто не боялись, что вас поймают?

– Чего не боялись, барин! – ответил другой разбойник – с седыми мохнатыми бровями, как у Брежнева. – Споймают так споймают – ремесло такое. А бояться... у мужика доля такая – всю жизнь живи и бойся.

– Ишь, философ! Как звать?

– Овдоким, барин.

– Ну и что вы дальше делать собираетесь, Овдоким?

– Так вы нас отпускаете? Вот, спасибочки! – неожиданно сплюнул он сквозь зубы. – Мы ж дальше грабить будем, барин!

Ростислав подошел к полковнику и о чем-то с ним зашептался. Полковник грустно кивнул головой и снова повернулся к Овдокиму:

– А что, на свидание с конопляной теткой торопитесь? Деревьев в лесу много...

– Так нам и возвернуться никак, – вздохнул Осип, – все одно повесят! От неволи ушли.

Полковник махнул рукой и вернулся на корабль. Оставшись за главного, Ростислав оценивающим взглядом окинул мужиков.

– Слушай сюда, орелики! – Он наклонился и за ворот кожуха поднял Овдокима и поднес его на уровень своих глаз. Ноги разбойника очутились чуть ли не в метре от земли.

– Мы вам припасов. Оставим, – ласково и не торопясь процедил Каманин, – вы уж постарайтесь. До зимы продержаться. Без грабежа. А зимой приходите в Москву. Мы вам – грамоту. Дадим, но не золотую, а простую. Вас пропустят. Там и поговорим.

Посиневший Овдоким с ужасом смотрел в спокойные глаза великана. Прикажи сейчас Ростик лизать джамп-бутсы – лизал бы до вечера, только бы не смотреть в эти глаза. Мужички подобрались и все, как один, уставились на огонь костра.

– Добро! – наконец прохрипел Овдоким. Тотчас он был отпущен и кулем свалился на землю.

Ростислав медленно засунул руку в карман джинсов. Затем так же медленно достал из кармана нож и, улыбаясь, перерезал веревки на руках Овдокима.

– Развяжи остальных! – приказал он. Овдоким бегом кинулся исполнять приказ.

К Ростику подошел Денис.

– Там все готово, – доложил он.

– Слушай сюда, басурманы! – сказал Каманин. – По одному на цырлах за мной. Получите провиант и грамоту. Осип! Отвяжи ты этот канат, мать его с присвистом через коромысло!

Мужики посмотрели на великана с угрюмым уважением. Умение красиво ругаться было привилегией сильных мира сего. Осип, подтолкнутый для резвости в спину одним из разбойников, побежал отвязывать канат от ствола ивы, росшей на берегу.

Пока Осип был занят отвязыванием каната, остальные «джентльмены удачи» сгрудились у левого борта «Мурены». Полковник «от щедрот» приказал выдать им из кладовой по мешку муки, гречки и пшена. К этому он прибавил десятифунтовый мешочек соли и небольшой бочонок растительного масла.

– Охотиться умеете? – спросил он у Овдокима.

– Могем, – ответил тот, удивленно хлопая глазами.

– Значит, мясо к каше добудете сами, – хмыкнул полковник, – чего скорчил рожу, дружок?

Неугомонный Овдоким успел всунуть свой любопытный нос в мешок с мукой и теперь, кряхтя, перекатывал во рту кусочек пресного теста. Услыхав вопрос Андрея Константиновича, он дернулся.

– Мука больно хороша, барин. Не привыкли мы к пшеничке-та...

– Жрите, демоны! – благосклонно посмотрел на перемазанную физиономию мужика Волков. – Вот, держите грамоту. Упаси вас бог ее потерять... Станцуете с конопляной теткой. Адью, ущербные!

Судно, взревев турбинами, отвалило от берега и вышло на стремнину. Быстро набрало скорость и скрылось за поворотом, громко взревев на прощание сиреной.

Осип принялся раздеваться до исподнего – переплыть на тот берег, чтоб отвязать канат.

– Овдоким, – спросил он, – а грамота-то точна не золотая?

– Не ведаю, – вздохнул бровастый Овдоким, – но позолоченная, точно.

Тяжелые дубовые двери пресвитерской отворились, и сестра Пелагея ввела невысокую женщину в сером одеянии. Только в кино показывают монашек в темных одеждах с белоснежными манжетами, воротничками и чепцами. На самом деле от давно не стиранного одеяния идет стойкий аромат немытой бабы, который, как утверждают знатоки, гораздо хуже аналогичного мужского.