– Да как тебе ответить, – сказал я шепотом, – я как бы… слушай, полежи спокойно, а? И не гавкай над ухом.

– Это я гавкаю?

– Ну не хрюкай, – уточнил я. – И не сопи, как… В общем, мне сейчас нужен абсолютный покой и нирвана. Думаю, лучшими снайперами-убийцами могут быть буддисты. Возможно, буддизм вообще замаскированный центр подготовки элитных снайперов.

– Кто такие буддисты?

– Тебе лучше не знать, – ответил я. – Они столько народу погубили своим учением.

Он молчал, только смотрел озадаченно. Я включил наводку на цель, тонкий рубиновый луч протянулся через все пространство между нами. Я охнул и выглянул из-за окуляра, но никакого луча не видно, новые технологии, как и обещал тот коммандос-кладовщик, делают его видимым только снайперу через особый прицел.

– Тихо, – шепнул я. – Приступаем…

Поймав голову часового в крестик прицела и убедившись, что красная точка чуть выше его уха, я задержал дыхание и нажал на скобу.

Отдача чуть тряхнула, обрезиненный край окуляра легонько стукнул в переносицу, я скривился, но продолжал всматриваться. Часовой повернул голову и задумчиво смотрит куда-то вдаль, романтик, наверняка подбирает рифму.

Сцепив зубы, я снова поймал его голову в прицел, задержал дыхание и как можно более плавно нажал на скобу.

В окуляре видно, как дернулась голова, часовой испуганно посмотрел по сторонам, затем даже в небо над собой.

Я прошипел люто:

– Да чтоб тебя…

Фицрой спросил быстро:

– Промахнулся?

– Нет, – процедил я, – это пристреливаюсь… Для вящей точности и артистизма… Я же эстет.

Снова поймал в прицел, но тот дурак все оглядывается по сторонам, и сердце мое колотится слишком уж, я закрыл глаза, пошептал себе, что я буддист, йогист и вообще гребаный мудак, я вот плюю на все и берегу здоровье, как принято в демократическом обществе, на хрена они мне все, только я на свете цаца, а они все говно на палочке, ничего не стоит моего высокого внимания…

Фицрой дождался, когда я открыл глаза, спросил заинтересованно:

– Кому молился? У тебя такое лицо было…

– Замолчи, – ответил я и снова принялся искать часового в окуляр. – Моя молитва меня успокоила и укрепила. Мне сейчас все до стеариновой свечи, как Пигасову.

За время моей молитвы башня чуть ушла в сторону, кое-как вернул все взад, не трогая сошек, а лишь подкручивая винты, часовой уже остановился и смотрит вниз, но на ограду не налегает.

Теперь он лицом ко мне, я навел перекрестье на лоб, задержал дыхание, потом вспомнил, что самые лучшие из лучших жмут на скобу между тактами сердца, дождался интервала, когда сердце тукнуло… еще раз тукнет через секунду… и нажал на скобу.

В лоб часового словно саданули кувалдой. Его изогнуло, запрокидывая лицом к небу и едва не ломая хребет, медленно завалился, я успел увидеть нижнюю часть головы, залитую кровью, а верх унесло в кровавых брызгах.

Он рухнул навзничь и пропал за барьером.

Фицрой прошептал возбужденно:

– Или мне чудится, или там часовой упал?

– Еще как упал, – сообщил я ликующе, – ну теперь…

Я хотел дослать патрон, но он уже в боевом положении, прицелился в окно, однако фигура хозяина появилась в соседнем. Стараясь не слишком торопиться, но и не медлить, я сдвинул на полмиллиметра ствол, поймал уже не голову, слишком велик риск промахнуться, это не часовой, мало ли что удумает и сделает, если его ранить, и когда крестик остановился на его груди, плавно нажал на спусковую скобу именно в интервале между биениями сердца.

Человека отбросило в глубь комнаты. Я прошипел зло:

– А теперь добьем фашистскую гадину в ее норе… пусть эта нора и на дереве…

Следующая пуля прошила доски, я отчетливо видел дыру, чуть сместил ствол в сторону и снова выстрелил.

Фицрой смотрел то на него, то на меня, наконец спросил шепотом:

– А сейчас что?

– Я вроде бы вижу его на полу, – сказал я. – Так, смутно… Потому на всякий случай еще пару контрольных выстрелов. Кто знает, насколько чародеи живучи?

Он пробормотал:

– Если эти твои стрелы попадают, он уже мертв. Колдун или не колдун.

– Нам стрел не жалко, – ответил я твердо. – Сколько там еще осталось?

– Почти два десятка!

– Ладно, – сказал я, – все тратить не будем. Но еще парочку всажу. Просто для удовольствия… И еще одну для аппетита… И одну, чтобы хорошо спалось…

Я даже видел на экране дисплея, как дергается под ударами крупных пуль тело на полу, сладостное чувство мщения переполнило с такой силой, что взвыл ликующе, хоть и тихонько.

Фицрой испуганно дернулся.

– Ты оборотень?

Он выхватил из-под полы длинный узкий нож с блестящим лезвием и направил на меня.

– Ого, – сказал я с уважением, – я про себя думал, что запасливый, но куда до тебя! Серебряный?

– Точно, – подтвердил он настороженно.

– Не вервольф, – заверил я, – не вурдалак и не перевертень. Это так, от счастья…

Фицрой спрятал кинжал с серебряным лезвием в потайное место в поле камзола.

– Я даже не предполагал, – буркнул он, – что магия Рундельштотта… такая изощренная. А какой овечкой прикидывается!