— И зачем же нужно применять именно этот «Покров»? — на разъяренного мужчину просьба замолчать, похоже, впечатления не произвела.

— Муэти — порождение Луны, то есть, их изначальная стихия — тьма. Эффективней всего лечить их именно с её использованием, — тоном лектора пояснил его собеседник. Ему, кажется, что-то сказали в ответ, но этого я уже не расслышала, нырнув в спасительное беспамятство.

Следующее моё пробуждение было весьма приятным: не сразу отринув сновидение, я нежилась в мягкой, словно шёлк, темноте, наслаждаясь небывалым теплом и уютом. Запах ночных цветов щекотал ноздри, шелест дождя заставлял блаженно улыбаться, ласкающие кожу простыни были лёгкими и нежными, словно пух…

И вот тут мой разум, проанализировав полученные данные, взбунтовался, вырывая тело из сладкой дрёмы. Я резко села на кровати, дико оглядываясь по сторонам; надо сказать, увиденное не могло не шокировать.

Пристанищем моим служила громадная комната, обставленная в столь любимой Ящерицей зелёно-желтой цветовой гамме. Я лежала на громадной кровати с развевающимся балдахином, сделанным из лёгкой полупрозрачной ткани; изящная обстановка комнаты, безликая, но уютная, позволяла предположить, что я нахожусь в одном из женских гостевых покоев, образчики которых были в каждом богатом доме. Несомненно, это было лестно: насколько я знала, обычно такие комнаты предоставляли путешествующим пэри, либо, в порядке исключения, купеческим дочкам.

Осторожно поднявшись, я обнаружила, что лежу под тонким покрывалом совершенно обнажённой — если не считать одеждой овальный амулет на шее. Очевидно, маги раздели меня, пока лечили; отринув возникшее было смущение, я напомнила себе, что это вполне разумно с их стороны. Но необходимо было отыскать какую-нибудь одежду: расхаживать в таком виде по резиденции ящериц было бы, мягко говоря, неприлично.

Впрочем, долго задаваться этим вопросом не пришлось: кто-то заботливый и предусмотрительный оставил на тумбочке у кровати тёмно-бордовую накидку, широкий белый пояс и мягкие домашние ботти. Наслаждаясь тем, как дорогая ткань ласкает воспаленную кожу, я мысленно признала, что вкус на вещи у Эстатры Ящерицы просто отменный. Отбросив на время все посторонние мысли, я направилась к высокому зеркалу, занимавшему, без преуменьшений, половину стены.

Что сказать? Этот цвет, напоминавший о загустевшей крови, мне был действительно к лицу, оттеняя почти прозрачную бледную кожу с чуть синеватыми прожилками вен, розовые глаза и белоснежные волосы. Даже ожоги и синяки, полузажившие, но ещё заметные, не испортили мне удовольствия.

Впрочем, насладиться долго мне не позволили: дверь с грохотом распахнулась, явив моему взору Эйтана. Взгляд Наследника Ишшарры метнулся к кровати, пробежал по комнате и остановился на мне. В серых глазах начало разгораться безудержное, холодное пламя ярости.

— Очнулась? — тон его голоса не предвещал ничего хорошего.

— Видимо, да, — отозвалась я как можно спокойней, мысленно прикидывая, как можно успокоить Наследника. Как на беду, дельные мысли голову не посещали.

— Сядь! — рявкнул Змей, заставив подпрыгнуть. Спорить с мужчиной, когда он в таком состоянии — себе дороже, потому я настолько быстро, насколько позволили последствия болезни, прошла к ближайшему парящему креслу и села.

Эйтан, зло сверкая глазами, двинулся вперёд, оттолкнув с дороги второе «летающее» кресло. Несчастный предмет меблировки врезался в стенку и, тихонько загудев, упал на пол, однако Змей даже не обратил внимание на такую мелочь. Он остановился напротив меня и тихо проговорил низким, холодным голосом:

— Итак, я не буду сейчас разбирать, какая ты идиотка. Только один вопрос: ты понимаешь, что едва не умерла?

— Да, Ваше Высочество, — отозвалась я негромко.

— Отлично. Ну и ради чего, позволь узнать?

Я внимательно посмотрела на него и твёрдо сказала:

— Простите, что доставила Вам неприятности — я не хотела. Мне казалось, что лихорадка придёт ночью, но в этот раз процесс проходил очень быстро: может быть, из-за синяков и ослабленного организма. Простите, что Вам пришлось возиться со мной.

Кажется, мои слова только разозлили принца ещё больше, но тон его был неестественно спокойным, когда он проговорил:

— Отвечай на заданный вопрос. Зачем? И не делай вид, будто не понимаешь, о чём я.

Отпираться дальше было бессмысленно, потому я пожала плечами и спокойно признала:

— Чтобы почувствовать себя живой.

Ярость схлынула с его лица, оставив там странное выражение — не понять.

— И ты считаешь, что одно мгновение может стоить здоровья, а то и жизни?

Я только улыбнулась:

— Бывают мгновения, которые стоят всего. Встретить закат, возможно, последний в жизни, вместе с человеком, который может стать Императором, но все равно смеётся с тобою вместе; под чужим обличьем, под открытым солнцем, не пряча лицо за плащом, глядя на огни Тальи… Оно того стоит, мой принц. Однозначно.

Стало тихо. Губы Эйтана изогнулись в странной усмешке, острой и понимающей. Не говоря ни слова, он медленно шагнул вперёд, и я вдруг очень остро почувствовала темноту, плещущуюся вокруг нас. Маленькие фонарики, парящие под потолком, неспособны были полностью разогнать её, бросая на лицо и одежду принца странные отсветы. Его наряд тихо шелестел, когда, не говоря ни слова, Змей шёл вперёд, не сводя с меня глаз. Остановившись за моим креслом, он вдруг положил руки мне на плечи и медленно, осторожно провёл пальцами от обнаженной ключицы вверх по шее, вызвав в моём теле странную дрожь. Я вдруг как-то очень остро ощутила его запах, резкий и терпкий; дыхание участилось, а сердце накрыло болезненное, безнадёжное осознание: я бы отдала все на свете, чтобы провести с ним несколько ночей, стать ненадолго не муэти, а обычной, желанной женщиной…