— А ещё… — Алеандр, выбегавшая дорисовать к уже имеющимся знакам несколько старообрядческих, влетела в кухню и в сердцах, едва не перевернула уже значительно обедневший стол. — Ещё у меня остался петушинник, несколько граммов взрывной щёлочи добродило и вот… — девушка выдержала драматическую паузу и с помпой брязнула об стол изящным флаконом с белым порошком: — эта хрееень!

Араон рефлекторно отскочил назад, прикрываясь скамейкой:

— Аля!?! Откуда, мать твою, у тебя аминорий!?!

— Э — э-э, а — а-а, — замялась травница, не зная, куда спрятать компромат так, чтобы ещё и стереть память одному нервному чародею, потому как догадалась, что дело явно подсудное.

— Нашли! — не растерялась Танка, с наглейшим выражением лица отбирая у компаньонки опасный флакон и небрежно рассыпая смертельно опасный порошок по нарезанным из старой перевязи тряпкам.

Из них троих только сын Главы Замка Мастеров отчётливо осознавал, с каким веществом столкнулся и что может быть случайному человеку за его хранение и распространение, если этот случайный умудриться выжить вблизи настолько нестабильного алхимического состава. От мысли, что он так беспечно носился по лесу в непосредственной близости от аминория, молодой человек покрылся предательским холодным потом.

— И где же он валялся? — осторожно поинтересовался Арн, беря себя в руки и нехотя опуская лавку.

— Где валялся, там его больше нет, — кротко улыбнулась Алеандр.

— Ничего больше нет, — мрачно кивнула духовник.

Араон Важич, хотевший первое время выступить консультантом и помочь в грамотной организации обороны, опустился обратно на лавку, прикрыл сгибом локтя глаза и благоразумно прикинулся мёртвым. Он не чувствовал себя достаточно здоровым физически и морально, чтобы без членовредительства участвовать в этом фарсе на тему деятельности боевых чародеев. В конце концов, при всей абсурдности последних дней, умереть сейчас от банального взрыва было бы слишком просто.

****

— Арн. А — а-арн, — раздался над ухом вкрадчивый, но очень проникновенный шёпот и в здоровый бок врезался маленький кулачок.

Чародей тяжело вздохнул и попытался отмахнуться от назойливой мухи, прокрадывающейся в его сознание сквозь лёгкий исцеляющий сон. После такого количества выпитых зелий с его желанием просто поспать могла соперничать только тяга уединиться за домом, но воспоминание о бродящем снаружи упыре, делало первый вариант предпочтительнее.

— Что тебе? — ворчливо отозвался молодой человек, предупреждая новый тычок.

Тело, лишившись регенерации, и без того болело до мерзкой рези в глазах и желания скуля отползти в уголок под лавку, чему крайне способствовало расположение на полу. Не то, чтобы ровная твёрдая поверхность была принципиальной для его восстановления, напротив, кровать бы не помешала. Только лежанка печи была слишком маленькой для него, чем беззастенчиво воспользовалась духовник, а свалиться с не менее жёсткого стола вряд ли было бы полезно для здоровья.

— Там кто-то шуршит, — испуганно, но вполне внятно зашептала Алеандр, до пояса свесившись своего ложа — постамента.

— Пусть шуршит, — проворчал чародей, пытаясь перевернуться на другой бок: в его планы усекновение нежити, как таковое, не входило. Держала же как-то раньше бабка оборону и ещё недельку продержится, а там, глядишь, мимо будет проходить другой боевик с резервом и отменным здоровьем. Сам-то упырь особой проблемы не представлял, вот только под этим понятием может оказаться что угодно от небольшой энергетической пивки, до полноценного лича.

Девушка обиженно засопела, но стоически заползла обратно, накрываясь собственным ардаком. Вновь воцарилась глубокая, немного настороженная тишина, в которой раздавались лишь всхрапывания непробиваемой старушки да шебаршение тараканьих лапок на полках. Кто-то снаружи тоже замер как-то очень подозрительно, почти пристыженно притих, ещё больше нервируя впечатлительную травницу. С крыши мягко шлёпнулась, привязанная на всякий случай старая печная заслонка с выцарапанной гексограммой. Что-то дрыгнулось за окном и затихло.

— На погосте становится ти — и-ише, — послышался из тёмного запечного закутка низкий, слегка инфернальный голос Яританны, полный трагизма и истинного певческого надрыва, — не слыхать даже во — о-оя волков, то бредёт меж могил дядя Ми — и-ииша, некрофи — и-ил и ценитель гробо — о-ов…

— Заткнись!!!! — в один голос рявкнули не оценившие её пения слушатели.

Если Алеандр просто никогда не была поклонницей тёмного музицирования отдельных представителей семейства духовников и откровенно побаивалась некоторых его проявлений, то Араона буквально взбесил такой бездарный срыв всей маскировки. Шанс маленький и очень зыбкий, что таинственный преследователь одиноких старушек обойдёт своим вниманием не подающий признаков жизни дом, был жестоко попран отвратительным фальшивым завыванием сумасшедшего чернокнижника над жертвенным алтарём. Боевой чародей даже поморщился от профессиональной неприязни.

Снова всё затихло. Неведомый монстр, опознанный Араоном, как бред сумасшедших, голос решил не подавать и в дом крался без единого звука.

— Ребя — я-ята! — с надрывом зашептала Алеандр.

В ответ ничего, только нарочито громко всхрапнул боевик, откатываясь поближе к печке. После частых диких ночёвок тишина дома угнетала.

— Там ведь кто-то точно есть, — голос травницы подрагивал, отчего в шёпоте появлялись мерзкое попискивание. — Кто-то крадётся… внизу…

Словно в издёвку зашебаршило снаружи, весьма смахивая на полдюжины оголодавших зайцев или одного чудаковатого оленя.