— Что смешного? — недовольно спросил сатир.

Он обиженно надулся и замолчал.

— Как тебя зовут? — спросил Аэк титана.

Тот немного подумал и сказал:

— В связи с тем, что человеческий язык очень беден, мое полное имя будет тяжело произнести. Поэтому я предлагаю тебе воспользоваться первой его частью. Меня зовут — Пром.

Аэк хохотнул.

— Что-то не так? — удивился титан.

— Ну, не знаю, — осклабился Аэк.

— А-а-а, это слово, наверное, имеет какой-то скрытый смысл, — догадался титан.

— Да, — ответил Аэк. — Не все слова являются приличными. Некоторые вещи нельзя называть своими именами.

— Надо же, — нахмурился титан, — цивилизация не успеет зародиться, как речь переполняется жаргоном. И что же в твоем языке означает слово «пром»?

Аэк, усмехнувшись, ткнул пальцем в сторону сатира, сидевшего на валуне, вульгарно расставив ноги:

— То, что болтается у него между ног.

— Кха! — кашлянул сатир. Морда его напряглась.

Титан недовольно спросил:

— Почему, собственно, так? Почему нельзя сказать проще? Ну, например, детородный орган.

Аэк весело фыркнул и ответил:

— Детородный орган — неприличное слово. Женщины обижаются.

— Гм, надо же, — протянул титан. — Если это действительно так, то можешь использовать вторую часть моего имени. Она звучит «Ет».

Аэк поперхнулся и, сдерживая смех, заметил:

— А это слово означает запах газов, испускаемых задним местом.

— Кхм-м-ма! — задушенным голосом произнес сатир. Глаза его вылезли из орбит от еле сдерживаемого напряжения.

— Не понимаю, — раздраженно сказал титан. — Почему нельзя дерьмо назвать просто дерьмом. Что здесь такого?

— Неприлично, — пожал плечами Аэк.

— Ладно. А что ты скажешь насчет третьей части моего имени? Она звучит так — Ей.

Аэк, сдерживаясь из последних сил, ответил дрожащим голосом:

— А это слово означает кучу дерьма. И ничего больше.

Титан с тихой яростью в голосе поинтересовался:

— Выходит, что мое полное имя — Прометей — в вашем ханжеском языке звучит так: «детородный орган, торчащий в вонючей куче дерьма»?

Сатир вдруг взревел диким хохотом и, опрокинувшись на спину, сам упал с валуна на землю. В воздухе замолотили его задранные вверх копыта. Аэк тоже смеялся, давясь и всхлипывая.

Не смеялся только титан. Он медленно поднимался, вытягиваясь во весь свой гигантский рост. Лицо его почернело от гнева, глаза искрились злобой, а кулаки сжались в два больших и тяжелых шара.

Он сделал длинный шаг и оказался рядом с сатиром. Его рука поймала одно из копыт. Миг — и сатир оказался вздернутым над землей. Еще мгновение — и туша сатира после раскрутки над головой титана унеслась с громким свистом в сторону опушки леса. Спустя несколько секунд послышался шум ломаемых ветвей и тупой удар, похожий на звук, что издает тяжелое копье, вонзаемое в ствол крепкого дерева. Лес тут же наполнился вороньим карканьем. Видимо, птицы, мирно отдыхавшие на дереве, совсем не ожидали случившейся подлости и теперь шумно выражали свое недовольство.

Аэк, ставший свидетелем гнева титана, тут же прекратил смеяться. Но это его не спасло. Сделав два шага, Прометей переступил через костер и без замаха коротко ткнул своим здоровенным кулачищем в левую скулу Аэка. Сознание тут же покинуло человека, и он уже не видел, как его зад оторвался от земли, а тело проделало трехметровый полет над поляной, приземлившись в итоге на мягкий мох, который клочьями разлетелся в стороны, так как моментальная остановка летящего предмета не предусмотрена законами физики. Ни в период полета, ни во время приземления Аэк ничего не чувствовал и не слышал. Сума его развалилась, и на траву высыпались некоторые предметы. Самыми ценными из них были: небольшой кремневый нож с деревянной рукояткой, праща и дохлый одноглазый заяц, добытый ранее во время охоты.

Когда человек пришел в себя, он не стал сразу открывать оба глаза. Он открыл один. Да и то чуть-чуть. Сквозь ресницы Аэк принялся оценивать окружавшую его действительность.

На бревне сидел титан. Он ловко насаживал тушку уже освежеванного зайца на толстую и крепкую ветку. Рядом с Прометеем лежал окровавленный нож Аэка. Солнце плавно катилось куда-то в сторону горного обиталища богов, которым не было никакого дела до того, что у Аэка разламывается от боли голова. Сзади, где-то близко, но не совсем, раздавались заунывные звуки. Аэк догадался, что звуки эти не что иное, как вопли сатира. И, видимо, орет он давно. Потому что хрипит.

— Ну ладно тебе. Ну хватит, — занудно тянул его голос. — Что ты обижаефся? Эй, Прометей! Выдерни меня отсюда, а? Я и так пострадал. Вон, несколько зубов ветками выбил, не все буквы теперь выговариваю. Даже перед хозяином тела неудобно. Влез в целое, а возвращать придется испорченное.

— Сам виноват, — громко отозвался Прометей.

Аэк понял, что гнев титана утих и поэтому ничто ему больше не угрожает.

Он осторожно занял сидячее положение и встряхнул головой. Прометей посмотрел на него и сказал: