Прошло каких-то пять минут, и грохнуло на первом этаже здания районной администрации. Штаб-квартиру ВиП в считаные мгновения охватило пламя. Дом полыхал от всей души. Красивые, но горючие стеновые панели весьма тому способствовали. Тушить огонь оказалось некому — все пожарные машины уже были задействованы. Жильцам окрестных домов самостоятельно бороться с пламенем как-то не хотелось. Постройка сгорела полностью, трем работникам военизированной охраны удалось спастись.

Невидимые мстители продолжали работать. Две гранаты влетели в подвальные окна райотдела милиции, и через минуты все здание затянуло дымом. Там было многолюдно. Именно здесь, а не в здании администрации заседал срочно сформированный штаб по борьбе с террористами. Люди высыпали на улицу, кашляли, смотрели, как в окнах первого этажа разгорается пламя.

Под шумок группа людей, приближенных к военкому Гладышеву, подъехала к автосервису, расположенному в Пролетном переулке. Военком распорядился взять эту контору под охрану, никого не впускать, обо всех подозрительных докладывать. Люди направлялись к воротам, когда за их спинами что-то оглушительно хлопнуло два раза подряд. Обе машины, на которых прибыли сюда эти личности, охватил огонь. Люди заметались. Кто-то швырял в них световые и шумовые гранаты. Они слепли, глохли. Одновременно в здании автосервиса начался пожар. Взорвались бензобаки автомобилей, оставленных там на ночь.

В дверь к лейтенанту Бабуле громко постучали. Участковый не спал, знал, что творится в городе, но из дома предпочел не выходить. Он сидел у себя в кабинете, имеющем отдельный выход на улицу, весь взъерошенный, в одном исподнем, и пил горилку, пытаясь заглушить страх, одолевший его. Лейтенант вздрогнул, схватил табельный «макаров», лежащий под рукой, и выждал пару мгновений. Может, само пройдет? Но стук продолжался. Он вылез из-за стола и подошел к двери на негнущихся ногах. Пистолет, сжатый в руке, придавал ему толику успокоения.

— Кто, мать вашу?

— Лейтенант Бабула? Геннадий Ильич? — деловито осведомились за дверью. — Национальная гвардия, откройте. Нам приказано осмотреть несколько домов на вашей территории. Без помощи не обойтись.

Он припал к дверному глазку и облегченно вздохнул при виде новой, с иголочки, камуфляжной формы, каски, обшитой тканью цвета хаки. Лейтенант раскрыл дверь. Его тут же сбили с ног, схватили за грудки и поволокли в комнату. Он пытался пикнуть, но получил в челюсть. Ужас охватил участкового, когда над ним склонились двое мужчин. Он застыл, парализованный страхом. У одного из этих людей в форме гвардейцев были знакомые сверлящие глаза. Он уже где-то видел их.

— Ладно, обойдемся без глумлений, — прозвучал уставший голос. — Надоело. Пакуем ценный груз, Костик. Петруха сейчас подгонит спецтехнику.

Участковый понял, кому принадлежал этот голос. Он хотел молить о пощаде, но тяжелый удар в переносицу напрочь лишил его сознания.

Районный прокурор Щербатый тоже чувствовал себя неважно. Его трясло от страха, он обливался потом. Когда позвонили из райотдела и стали описывать текущее состояние дел, он сослался на серьезное недомогание и предложил решать все вопросы со своим заместителем. Прокурор был в курсе событий прошедшего дня, но не мог заставить себя выйти из дома и примкнуть к работе штаба.

Больше всего на свете ему хотелось броситься в гараж, завести машину и бежать как можно дальше. Но он не мог. Что потом люди скажут? Позорно удрал, оголил ответственный участок фронта! Конец карьере, всей безмятежной жизни. Да еще и посадят! Другое дело — недомогание. Это прокатит.

Он сидел в кабинете на втором этаже своего особняка, тянул глоточками золотистый бурбон из граненого бокала. Горел торшер над головой, другого освещения в комнате не было. Прокурор не мог заставить себя уснуть. Все должно утрястись, успокоиться. Он отдал четкие инструкции своему заместителю — как только злоумышленников схватят или убьют, немедленно поставить его в известность. Но тот пока не звонил.

Зубы прокурора стучали о стекло бокала. Пусто. Он дрожащей рукой схватил бутылку, плеснул на дно. Страх мутил рассудок. Нужно продержаться, он сильный человек, сможет. Щербатый словно чувствовал, что будет выглядеть тряпкой, еще днем отправил к черту домработницу, сторожа. Никто не должен видеть его таким!..

Прокурор выпил залпом, снова схватился за бутылку, и тут в спину ему потянуло сквозняком. Какого черта, он же закрывал балкон! Борис Викторович обернулся и обомлел. Его лицо и руки стали покрываться гусиной кожей. Тюль колыхалась под напором свежего ночного воздуха. Балкон был открыт! С него кто-то вошел в комнату.

Прокурору казалось, что он спит. Он не мог пошевелиться, словно был гвоздями прибит к стулу. Какой-то мужчина крадущейся поступью приближался к нему. Он в оцепенении смотрел, как из-за шторы появился еще один человек.

Это сон, все пройдет!.. Над прокурором нависло что-то массивное, смертельно опасное. Эти глаза, боже. Он уже видел их совсем недавно, кажется, позавчера, когда приехал за Марго в детский садик, которым она командовала.

— Поднимайтесь, прокурор, пойдете с нами, — услышал Щербатый.