– Простите, Денис Андреевич, вы заблуждаетесь, если считаете одного меня виновником случившегося.

– Ах, да, вы вовремя вспомнили о старике Устюжном.

– Я говорил о ваших назначенцах. О губернаторе Приморья, сидящем под арестом, о хабаровском губернаторе, которого от суда Линча спасло только чудо. О некоторых других, не буду называть имен, впрочем, одного вы получили спецрейсом. Остальных не получите, я передумал, их ждет суд. Здесь. И вы можете выслать адвокатов из России.

– То есть вы уже не Россия, я правильно понимаю.

– Не совсем. По мнению здешнего населения, не Россия как раз вы.

Недолгая пауза, Марков спешно искал слова для ответа.

– Мы посмотрим, кто будет смеяться последним. Сроки моего визита не откладываются, не переносятся. Я надеюсь, тринадцатого, в час дня, вы посмеете выйти на дорожку, чтобы встретить меня, как полагается.

– Извините, Денис Андреевич, но я не выйду на дорожку. И не встречу, как полагается. Ваши ультиматумы ничего не дадут. Я сообщал, что не имею возможности встретить вас должным образом, пока не будет закончено формирование правительства. К моему прискорбию, у нас слишком много неотложных дел, мне пришлось…

– Я слышал о ваших успехах. Да, забыл сказать, со мной будет генеральный прокурор. Все ваши новации вы потом поведаете ему лично. И бросьте строить из себя величину, вы просто поменяли хозяина, Лаврентий Анатольевич, но это не значит, что прежний не укажет вам на место.

Дзюба вздохнул глубоко, выдохнул. И произнес, чеканя каждое слово:

– Денис Андреевич, я отказываю вам в визите. Более того, с этого момента вы являетесь персоной нон грата на территории Дальневосточной республики. Прошу меня извинить, но никаких переговоров лично с вами я более вести не намерен. Только через посредников, – последняя лазейка, которую Марков немедля растоптал.

– Дзюба, я прилечу тринадцатого в тринадцать. Что бы вы ни придумывали, но я это сделаю. И раз вы так, то и я так: приготовьтесь к тому, что переговоры вы будете вести со Следственным комитетом. – в трубке послышались короткие гудки. Дзюба произнес тактично «до свидания» повесил трубку и потянулся за валидолом. Не нашел, вызвонил Наде. Зайдя, она немедля бросилась к нему.

– Господи, да что случилось? На тебе лица нет.

– С президентом поговорил. Вредное занятие, – попытался через силу пошутить Дзюба, Надя сорвала ему галстук-регат, обычные он завязывать так и не научился, и влила в рот валокордин. – Позвони Глебу Львовичу, нам надо с ним поговорить.

Через полчаса он понял, что напрасно так быстро поднял главу своей так и не созданной Администрации. Устюжный рвал и метал, едва услышал об отмене визита.

– Мальчишка, ненормальный, полоумный мальчишка, вы соображаете, что вы наделали? Вы втравили всех нас в войну с Кремлем, в которой мы заведомо понесем такие потери, о которых даже представить себе не можете. Стоит только Маркову сойти с трапа, и ему тут же кинутся целовать ноги, вы что наш народ не знаете? Вы что своих сотрудников не знаете? Вы вообще ничего не понимаете, что ли? Тем более, генпрокурор. Это чистое безумие, не надо было доводить Кремль до греха…. Вам еще повезло, что он не взял с собой Нефедова или кого-то еще из своей своры. Действительно, помрачение нашло. Это же президент.

– Вы повторяетесь, Глеб Львович. Я знаю, с кем говорил, и кому отказал.

– А вы не смейте со мной разговаривать в таком тоне, мальчишка. Заварили эту кашу, а мне расхлебывай.

– Почему вам? Полагаю, я сам сумею освободиться от нападок Кремля.

– Бросившись в объятья японцев. Эти сумоисты быстро раздавят вас в своих тисках. Ведь вы даже не соизволили узнать о начале переговоров, о времени поставок, ничего не согласовали во время разговора с премьером, все боялись петуха дать. А тут наш герой вдруг проснулся. Маркову отказал.

– Глеб Львович, я настроен достаточно серьезно и не собираюсь выслушивать ваши оскорбления. Они совершенно неуместны.

– Уместны, еще как уместны. За вас только все переделывать надо. – Устюжный, так и не присевший за все время разговора, подбежал к двери так, будто Дзюба был готов погнаться за ним. – Мне придется самому лететь в Москву и все улаживать. Как главе вашей, господин и.о. президента, Администрации. Быть посредником, если хотите.

– К черту посредничество, Глеб Львович, если Марков столь уперт, то это не значит, что мы должны потакать его упертости. Вы сами говорили…

– Да когда это было. Я никогда бы не позволил себе так общаться с президентом России. За ним половина страны, за ним простые граждане, которые, кстати, верят ему больше, чем вам. За ним армия, а вы… что вы пытаетесь сделать? От нас и так уже бегут, чартеры на Иркутск забиты.

– Глеб Львович, мне кажется, вы просто боитесь.

– Мальчишка. Я вас спасаю, – и Устюжный выскочил в приемную, попытавшись бухнуть дверью, но сил не хватило, и Дзюба долго слышал шлепанье туфель старика по лестнице, лифты в здании все никак не могли запустить. Дзюба прошелся по кабинету, потом рухнул в кресло. Сил совершенно не осталось.