– Знаешь, если их и увидят там, смеху будет столько же.

– Ну зато прослезившись, поймут, не зря они воспитали это поколение. Раз они звезды и полосы так ценят, как на родине не ценили со времен гражданской. Со всеми вытекающими.

– Зря ты это сказал, – Оперман резко поднялся и скрылся в туалете. Диктор, меж тем, обстоятельно рассказывал об успехах китайской армии в борьбе с американским флотом и тайваньскими сепаратистами.

– Что говорить, им сейчас несладко.

– А вот интересно, кому сейчас сладко, – Оперман появился в дверях. – Вроде перехотелось, – буркнул он, садясь за стол.

– Жаль, Интернет накрылся, можно поспрашивать у народа. Ты бы своим знакомым позвонил в разные страны, я бы своим. Слушай, у тебя ж был кто-то из Австралии? Там-то вроде чего делить? Сплошная земля и…

– У них водяные бунты и истребление понаехавших китайцев: в этом году в Австралии дождя так и не выпало…. А вообще, если задуматься, где еще жить хорошо? Про Африку и Америку мы знаем и тоже только плохое, может на островах Тихого океана?

– Оттуда все бежали давно. Когда жрать стало нечего. На туристах ведь живут. Вот если только Папуа – Новая Гвинея, они как жили в джунглях, так и до сих пор там пребывают.

– Новая Зеландия, – продолжал Оперман.

– На той неделе было землетрясение. Ну и этнические беспорядки.

– Сейшельские острова, Мадагаскар.

– Да ты что, там же гражданская война еще с девятого. А может с седьмого, не помню. А на Сейшельские острова… не помню. А там же марксисты восстали опять.

Оба помолчали. Оперман смотрел в кружку с остывающим чаем.

– Слушай, ты так подкован в этом вопросе, как будто специально готовился к нему.

– На самом деле, так и есть, – помолчав ответил Борис. – Я смотрел карту мира. Где есть местечко поспокойней. Еще когда все только начиналось, и сеть работала. Искал. Не знаю зачем, но искал. Ведь, в самом деле, не уезжать же туда собирался. Так только, позавидовать. Где могла наша цивилизация выжить, сохраниться, выкрутиться. Так и не нашел.

– Ну теперь разве что бушменам Африки завидовать.. Они всю жизнь без нашей цивилизации жили, и может, еще проживут. Тихие, спокойные, миролюбивые люди.

– Это ты фильм «Наверное, боги сошли с ума» вспомнил, – Леонид кивнул. – Зомби миролюбивых не пощадят и подавно, надо быть всегда во всеоружии и готовым незамедлительно отразить удар. Уж если кто и остался бы, то самый зубастый. А вот как раз зубастые меж собой и перегрызлись, как динозавры перед смертью.

– А остров Пасхи? – помолчав, спросил Оперман. Лисицын не ответил, и это его молчание говорило яснее долгой речи. Некоторое время они сидели молча, глядя в окно, покуда окончательно не стало смеркаться.

Борис, встрепенувшись, стал раскланиваться. Оперман уговаривал его посидеть еще чуть, но тот не согласился, уже стемнело, а ему еще по неспокойной Москве пробираться. Борис неожиданно вспомнил о предстоящем вызове к ректору, хорошего ничего ждать не приходилось, посему он поспешил к себе в общежитие, надеясь успеть до восьми, времени обхода. Не успел, имел стычку с вахтой, еще раз напомнившей Лисицыну, что тому пора бы и честь знать. Он все же продрался к себе, идти на этаж пришлось по лестнице, меж разбросанных в беспорядке тюков и баулов, беженцев уже вовсю заселяли в корпус, шум и гам был невыносимый, он добрался до своей квартирки и надежно заперся.

А утром, едва Борис успел позавтракать, ему позвонили – прибыл комендант, неожиданно заявил Лисицыну о просроченной регистрации и вчерашнем приказе ректора прошерстить общежитие и выгнать всех, кто еще тут укрывается от отъезда.

– Ничего более бредового я не слышал, у меня как раз сегодня вечером встреча с ректором, уж сперва я поговорю с ним, а потом и устраивайте погромы, – не оробев перед рослым детиной с хорошо вооруженным сопровождением, заявил Борис. Но квартиру взяли штурмом, начали собирать вещи, некоторые, особенно взбесившие коменданта, понятно, какие, выкинули в окно, ему было предложено собраться в полчаса и выметаться до января. Когда коробки были собраны, вернее, в них просто покидали первые попавшиеся вещи, заклеили скотчем и выкинули в коридор, – после этого один из сопровождения коменданта, пользуясь тем, что тот отправился к следующему понаехавшему, предложил компромиссный вариант, а именно место в студенческом общежитии, всего кровать, но не на улицу же. И недорого, сговориться сможем.

Борис попросил позвонить, студент с Калашниковым наперевес дал согласие; но только недолго, могут и засечь.

– Ты как там? – спросил Борис у Опермана, едва тот поднял трубку.

– Да так же. Пока не особо подействовало. Разве что температура тридцать семь сейчас. А ты?

– По этому поводу я тебе и звоню. Понимаешь, даже не знаю, как сказать. Просто… помнишь, я тебе рассказывал о приказе насчет выселения? Слушай, я понимаю, что не вовремя и вообще, но…

– Да не проблема, дружище. Конечно, заезжай. Жаль, встретить не могу, а то бы. Короче, ты понял, собирай, что сможешь утащить и ко мне. Только, – он неожиданно замялся.

– Я понял. Нет, этого уже нет. Выбросили.

– Я рад тебя снова увидеть, – тут же весьма бодро ответствовал Оперман. Борис улыбнулся, хотя улыбка едва тронула уголки губ.

– Будет кому за тобой ухаживать.

– Ну не без задней же мысли, – оба засмеялись, Борис положил трубку и пошел к выходу.

96.

Дзюба закончил разговор и повесил трубку. Посмотрел на Устюжного, старик, слышавший все, от первого до последнего слова, кивнул в знак одобрения.