– Хватит пить, – бросил ей Родя. – Все заблюешь.

– Не учи меня жить! Их учи! Вон, смотрят, ловят каждое слово!

– Юля, не кипятись, – произнес Саша. – Покажи лучше Змея Горыныча.

– Как это? – не поняла та.

– Выдохнешь, а мы поднесем спичку. – Он улыбнулся.

Он думал, что она разозлится, а она рассмеялась.

– Хочешь, кое-что покажу, но только тебе одному?

– Э, э, э, – заметив, куда двинулся разговор, Родя вяло вмешался. – Юля, притормози.

– Да? От кого это слышу? Ты папа мне родный? – Она прибавила тоненьким детским голосом: – Папа, пап, можно я выпью водки и займусь с тобой сексом?

– Эдипов комплекс?

– Комплекс Электры, – поправила Родю Вика.

– Увлекающимся рекомендую «The End» Doors. «Father, I want to kill you. Mama, I want to fuck you». А со спичками лажа вышла. Славик, ты их часом не обмочил?

– Было дело. Падали в унитаз.

Все посмеялись.

Осененный внезапной мыслью, Родя ушел в астрал.

– Люди и так живут… – сказал он оттуда. – Когда толку нет. Шум, вонь – сдохли.

– Круто… – Вова сидел на кровати, во все глаза глядя на Родю. – Родя, ты мозг. Двигай вперед, не останавливайся. Мы за тебя.

– Родя, Сань, Цоя споем? – Справившись, кажется, с пятой бутылкой пива, Брагин поставил ее на пол возле стола и полез в холодильник за следующей. Пятая была лишней – что уж говорить о шестой. Слава не умел тормозить; он несся на всех алкогольных парах, пока не сходил с рельсов.

Цоя не спели

В двери ввалились двое нетрезвых молодцев: Костя Кранов и Толик Пархоменко (клички с детства – Кран и Пархом), в обнимку и еле держась на ногах.

Кран отличался задиристым нравом и плохо учился, его друг был сангвиником-хорошистом, в прошлом – серебряным медалистом, – но оба любили пьянки, женщин и подружились. Далеко не красавцы, они знали подходы к слабому полу (перво-наперво – напоить) и относились к оному потребительски.

Они едва не снесли Славу у холодильника. Толик сказал: «Пардон», Брагин посторонился, коротко матернувшись, после чего, поддерживая друг друга, вновь прибывшие добрались до стола, где Толик выбросил вверх правую руку:

– Жертвам алкоголизма и злостного тунеядства – мой физкультурный привет!

– И вам, жертвы аборта!

Это была Юля.

– Славик, будь другом, дай тоже пива, – попросила она Брагина.

– Прекрасная леди! – заговорил тем временем Толик, с усилием шевеля языком и глядя, кажется, не на Юлю, а чуть левее, в пространство. – Не почтете ли вы за честь отдать вашу честь? Премного будем вам благодарны.

– Ребята, остыньте, – жестко сказала Вика. – Больно горячие.

– Мы-то? – Кран вскинул голову с взъерошенными волосами. – Мы – да, мы – такие! Что самое горячее, знаешь? А?

– Нет. И знать не хочу, – поморщилась Вика, сминая в пепельнице окурок. – Видите, это по Фрейду. Тоже хотите? – Она кивнула на пепельницу.

– Леди, самое горячее у нас – сердце. Сердце!

– А думаете вы чем? – вставил Брагин. – Хером?

– Чей это голос слышу? – Дернулся Костя. – Брага, твой что ли? Ну-ка!

Их развернуло на сто восемьдесят градусов. На Брагина смотрели две пары глаз: карие и зеленые, грязные, пьяные, а он как ни в чем ни бывало вытащил пиво из холодильника.

– Блин, пиво! – выкрикнул Костя. – Ты товарищам дашь?

– Товарищи были в Советском Союзе, – Брагин сделал глоток из бутылки. – Родя, Саня, сбацайте Цоя. Мочи нет с ними общаться.

– О чем это он? – Кран как бы не понял.

– О вас! Видите – тут культурные люди сидят, пиво пьют, песни поют. Да, Родь?

– Да. Мы культурные, а вы пьяная серая масса.

– Че за базар, а?

Костю кренило. Он держался за друга, а друг – за него: симбиоз, распространенный в природе.

– Вы бы свалили, а! – сморщилась Юля. – Видеть вас тошно!

– Точно! – поставив пиво на холодильник, Брагин освободил руки. На всякий случай, мало ли что.

– Костя, ну их! – сдал назад Толик, почувствовав, что дело может кончиться плохо. – С людьми по-человечьи не могут поговорить! Пивом не угостят! Чурки патлатые!

– Стены такими же облепили! Тьфу, блин! – Костя плюнул по-настоящему.

– Пол будешь мыть, гопник ты хренов! – рявкнул на Костю Брагин. – Сказано – сваливайте! Русский это язык? Или вам на немецком? Gehen zu Arsch!

Ни Толя, ни Костя немецкий не знали, поэтому в полной мере шутку не оценили. Злобно буркнув что-то под нос, они двинулись по направлению к выходу. Толик споткнулся на ровном месте – блин! – и оба чуть не грохнулись у порога. В конце концов вышли из комнаты.

Саша встал и закрыл дверь: