Кольнуло пронзительной болью, воздух со свистом прошел сквозь сжатые зубы, но пальцы – в этом весь Родя Клевцов – не разжались.

Ему в глаза смотрел черный трупик, низко согнув пористую головку.

Все с интересом следили за священнодействием Роди, за его экзистенциальными экспериментами. Что он сделает дальше? Что скажет? С ним всегда интересно. Он особенный, оригинальный, харизматичный, он прокладывает тропинки для тех, кто идет следом, для паствы с пивом и сигаретами, для тех, кто хочет знать больше о чертовой, мать ее, жизни.

После третьей спички Родя вернулся в реальность – ровно настолько, насколько он мог.

Прикурив от спички номер четыре, он обратился к Юле, вскидывая на колено гитару:

– Юля, ты любишь любовь?

Брагин, впечатленный этим вопросом, уважительно покачал головой. «Вот это Родя сказал!»

– Я тебя люблю, Родик. – Юля смотрела хмельным обволакивающим взглядом.

Он усмехнулся.

– Я не спрашиваю, любишь ли ты меня. Я спрашиваю, любишь ли ты любовь? Что такое любовь, знаешь? Вот она, слушай.

Он провел пальцем по струнам.

Раздался аккорд. Душа, разбежавшись по восходящей, вскрикнула, взмыла – и улетела навечно в чистую высь, оставив тело здесь, в душной прокуренной комнате, рядом с телом Роди и старой гитарой.

До-мажор.

Мощный, красивый, оптимистичный аккорд.

Сыграв его, Родя сказал, обращаясь то ли ко всем, то ли к себе:

– Классный аккорд. Лучший из тысяч. Так надо жить и любить. По-настоящему. А кто-то живет так – слушайте.

Новый аккорд. Отсутствие сил и желаний, предчувствие близких несчастий, ноющая тоска – будто кто-то поставил камень на звуки и они задохнулись. Не сфальшивила ли гитара?

– Я убрал один палец, – сказал Родя. – Вышел минор.

– Родя, выпьешь со мной? – Юле не хватало мужского внимания. – Грузишь тут всех.

Родя, кажется, удивился: не ожидал такого от Кортни. Развернувшись к ней вполоборота, он сказал с пьяной усмешкой и как-то в натяг, с капелькой злости и неприязни:

– Не грузись! Где твои цепи? В них будет легче, ты к ним привыкла.

Юля обиделась:

– Там же, где и твои. На руках и ногах. Думаешь, снял их?

– Как сказал один известный герой – я хотя бы попробовал. Кстати, я только разогреваюсь.

– Родя, мы все в психушке! – выкрикнул кто-то. – Ты наш МакМерфи! Ты чертов гений!

Это был Вова, тщедушный длинноволосый парень с глазами немного навыкате. Выпив изрядно пива, он задремал сидя, опершись спиной о стену и свесив на грудь патлатую голову, и о нем все забыли. Теперь он вернулся в строй.

– О! Вовчик! Доброе утро! – приветствовал его Брагин. – Пива будешь?

– Я буду «Яву». И пиво.

Привстав, он взял спички и сигареты и сел обратно на койку, рядом с Натой Величко. Койка скрипнула и прогнулась.

– Ты проспал самое интересное, – обрадовала его Ната. – Родя МакМерфи жег спички.

Вова замер, глядя в пространство. Жилистая худая рука с сеточкой синих вен не донесла сигарету до рта.

– Он показывал, как живут. – Ната интриговала его.

– Как это? Родя? Я что-то не понял.

– Вовчик, расслабься, – бросил Родя небрежно. – Я еще самое главное не показал

– О! Значит, я вовремя!

Он даже забыл, что собрался курить.

– Ты закури, – посоветовал ему Родя. – А то мало ли что… Может, и не покуришь.

Он смотрел на Вову без тени улыбки, очень серьезно, и под этим серьезным взглядом, словно загипнотизированный, тот донес-таки сигарету до рта, чиркнул спичкой и пару раз затянулся.

– Родя, я весь в нетерпении. Убивать, надеюсь, не будешь?

– Нет. Только сжигать. Дай, пожалуйста, спички.

Спичечный коробок вновь описал дугу, и Родя ловко поймал его, не дав ему ни единого шанса.

– Жить нужно ярко. И не важно, что коротко. – Чиркнув спичкой о коробок, он сунул ее внутрь.

В коробке пшикнуло, верхние спички вспыхнули, принялись, но, выбросив едкий дым, быстро погасли.

Лица зрителей вытянулись.

– Лажа, – выговорил Родя, не веря своим глазам: неужто все кончилось и продолжения не будет?

Брагин подошел ближе.

– Кислорода им не хватило, – сказал он с видом эксперта, заглядывая в спичечный коробок. – Особенно нижним.

– Надо было водкой полить, – дал кто-то запоздалый совет.

– Фигу вам дам водку. – Юля была пьяна и не сдержана на язык. – Я ее пью!