«Дима, я знаю. Спасибо».

«Парню не позавидуешь, – подумал он, когда Дима ушел, сам не свой, страшно подавленный. – Меж двух огней оказался. Если бы я не узнал, пришел бы, сознался? Вряд ли. Он осторожный, соломку подкладывает – юрист, одним словом. А Витя-то как отчудил. Сунулся к местным юристам по столь щекотливой теме. Может, специально? Психическая атака? Узнает Саша, как незавидны его перспективы, вздрогнет от ужаса и лапки кверху поднимет? Или Витя настолько уверен в себе, что прет в полный рост? Бедный Витя. Как ему тяжело! Движимый не разумом, а эмоциями, он точит нож на того, с кем много лет делал общее дело. Для чего ему это? Какова цель? Деньги? Да. Он деньги любит. Но дело не только в них – тем более что во время войны их не становится больше. Дело в принципе. В том, что Витю задели. Сильно задели. Он жаждет мести и может зайти далеко. Он игрок. Он обожает играть. С хрусткими денежками и с людьми. Как враг он опасен. Пора собирать полк юристов и адвокатов, алчущих денег, и проливать кровь, защищаясь. Выхода нет. Или есть? Принципов, мешающих трезво мыслить, много не только у Вити. У тебя они тоже есть. Эмоции бьют через край. Ты не слышишь свой разум. Ты зол на Витю, ты его ненавидишь. Рыжая сволочь. С ним не хочется договариваться. Хочется с ним воевать. Дать ему в морду. За девушку, которую он изнасиловал. За гаденькие ухмылки. За то, что выбрал путь заговоров и интриг. За то, что он есть. Не уступая друг другу, сцепившись рогами над пропастью, вы рискуете вместе туда свалиться. Зашкаливает адреналин. Тестостерон выше нормы. Разве увидишь правильное решение налитыми кровью глазами? Вот оно, перед вами. «Надо делить бизнес, не ввязываясь в тяжбу из-за проекта по заморозке. Должен остаться только один. Или третий, новый собственник комбината. Любые другие сценарии закончатся катастрофой. Не сделаете сейчас – сделаете потом, с большей кровопотерей». Что скажет Витя, если предложишь? Если он хочет большего, чем положено по закону, или эмоции возобладают – не согласится. Еще и посмотрит презрительно: сдулся ты, Саша, сдрейфил, я так и знал. Если прислушается к голосу разума и не хочет кровопролития – сядете и подумаете, как оформить развод.

Ненависть – деструктивное, пусть и очень приятное чувство. Взращивая ее в себе и чувствуя жар ее пламени, рискуешь сгореть в нем дотла. Останутся черные головешки, а человека не будет. Ненависть к захватчикам Родины или к убийце ребенка – одно, к рыжему Вите – другое. Ты сам виноват в том, что она есть. Ты сам стал работать с ним, вместо того чтобы сразу сказать «нет». Корни ненависти тянутся в прошлое. То, что Витя сделал с Оксаной, стало последней каплей. Словно прорвался гнойник, много лет нарывавший. С первого курса. С первой встречи. Вспомни тот день, когда он сказал Тане, что Женя прыгнул с балкона. Что ты почувствовал? Ты подавлял это ради общего дела. Ради денег, будь с собой честен. Деньги – мощная штука. Ради них многое терпишь, многое делаешь – хорошее и плохое. Порой они весят больше, чем то, что на другой чаше весов: мораль, совесть, искренность, симпатии и антипатии. Деньги – главный тотем.

Пришло время сделать правильный выбор. Что на весах? Чаша с монетами выше?

Да.

Деньги не имеют значения.

Есть и другие весы, помнишь? На одной чаше – видимость дружной семьи, маленький сын и стабильность, на второй – правда и новые чувства.

Он попросил водителя остановиться у магазина.

Два месяца назад он встретил здесь Славу Брагина. От той встречи остался горький осадок. Слава, что же ты сделал с собой? Что мы сделали? Мы хотели трахнуть весь мир. Мы хотели свободы. Мы думали, что мы можем все. Что в итоге? Ты пьяница, а я езжу на «Audi» с личным водителем. Я дал трахнуть себя долбаным долларам. Много лет я делал бизнес с рыжим ублюдком. Кто бы поверил в это? Саша Беспалов, тот, прежний Саша – где он? Умер? Нет? Дышит? Хочет глотка свободы?

Вдруг он увидел призрака.

В потертых джинсах и в майке с надписью «We want the world», тот курил рядом со входом. На том самом месте, где когда-то стоял Слава Брагин. Светло-соломенные волосы, голубые глаза а-ля Курт Кобейн, нервная манера курить —

Это был Родя.

РОДЯ, МАТЬ ЕГО, КЛЕВЦОВ.

Когда их взгляды встретились, Родя на мгновение замер. Он не выдохнул после затяжки, и дым остался внутри.

– Саня!

Бросив недокуренную сигарету, он пошел навстречу Беспалову.

Они крепко пожали друг другу руки и обнялись.

Прокуренный насквозь, в меру нетрезвый – это был он, Родя, тот самый, который говорил о свободе, играл на гитаре как Бог, а однажды, выкурив косячок, изрек фразу, ставшую хрестоматийной: «Если б я умер, я б не чувствовал себя лучше». Вокруг голубых глаз лучиками расползлись морщинки, взгляд посерьезнел, наполнившись опытом, складки легли вокруг рта, но это только добавило ему харизмы, в которой никогда не было недостатка.

Они не виделись с выпускного, когда по случаю вручения дипломов о высшем профессиональном образовании все напились в стельку и общага гудела до первых лучей солнца.

После всплеска первых эмоций встал насущный вопрос – где выпить пива?

– Может, в «Мехико»? – предложил Саша.

– Можно. Пиво там свежее.

– Мне Слава сказал, что ты собирался в Москву. Правда?

– Был. Месяц назад вернулся. Больше не хочется.

– Что так?

– Пели по кабакам, хотели бабок срубить и диск записать, но обломились. Там, Саша, грязь, гниль. Лучше туда не лезть. Может, через годик-другой снова попробую – кто его знает?

Они подошли к «Audi».

Равнодушно окинув взглядом автомобиль, Клевцов заметил:

– Саня стал буржуином?

– Так получилось, Родя. Сам не знаю, как до этого докатился.

Он открыл заднюю дверь:

– Милости просим.

– Прямо как Президент. – Родя залез в машину.

– Здравствуйте, – поздоровался он с водителем.

– Добрый вечер.

Саша сел рядом.

– Иван, нас в «Мехико» – и отдыхай.

Водитель молча кивнул.

– Теперь, Родя, рассказывай: как поживают идеи о смысле жизни и о свободе?

– Они со мной, Саша. И, как ни странно, я в них верю. Пока еще верю, несмотря ни на что. Страшно становится, как подумаю, что могу разувериться. Я надеюсь на шанс.

– Какой?

– Сказать всем. Со сцены. Не жрущим и пьющим бюргерам в кабаках, а тем, кто может услышать.

– Бюргеры тоже люди. И тоже могут услышать.

– Они не слышат. Они жрут и пьют, сидя спиной к сцене. Они приходят не слушать, а кушать.

Саша смотрел на Родю. Да, это он. Он держится. Он не сдается. У него не может не получиться. Главное – не опускать руки. Не дать миру, жестокому и безумному, съесть твои идеалы и вытолкнуть их через задницу.