Шрифт:
– Саша, у меня тридцать семь процентов акций, – сказал Виктор. – И я имею право на треть имущества. Так? Соответственно, это имущество мы отдадим в залог. То, что возьмет банк. Если потребуется, заложим консервный цех. Или колбасный. Кому нужна рухлядь?
– Судебным приставам – точно нет.
– Саша, какие приставы? О чем ты? Это бизнес, а не какая-то лажа. В общем, я предлагаю вот что: мы встретимся через несколько дней, когда угли остынут, и примем решение. Да – да, нет – нет. Как тебе это?
– Мне не нужно несколько дней.
– Так только кажется. День был тяжелый, и нервы у нас ни к черту. Может, выпьем по рюмке, а совещание нафиг отменим? – вдруг предложил Виктор. – Есть у тебя виски?
– В минибаре.
– Дело другое.
Виктор принес виски, лед и стаканы. Налив в каждый по порции – как принято говорить в Штатах – он бросил в них лед.
– Рекомендую. Здорово помогает от нервов.
Они выпили виски.
– Саша, я больше не буду тебя уговаривать. Если ты не участвуешь, проекту все равно быть. Я все довожу до конца, ты это знаешь.
– Я тоже.
Моисеев встал.
– Ладно, Саша, до скорого. Я не прощаюсь.
Он вышел.
Как всегда, после него остался запах одеколона. Он ушел, но словно оставил здесь часть себя и все еще был здесь.
Беспалов открыл окно настежь, чтобы проветрить комнату.
С улицы медленно вплыл плотный горячий воздух. Воздух лета.
Вдохнув растопленные в нем запахи, естественные и живые, он подумал о том, что здесь, в кондиционированных офисных казематах, все искусственное, не настоящее, и им только кажется, что это реальность. Это реальность Кафки. Они делают деньги и ради них заперты здесь добровольно, вместе с призраками будущего успеха.
Он слушал звуки улицы: голоса у входа в заводоуправление, гудок паровоза, въезжающего на территорию с грузом живого мяса, скрип старых ржавых ворот (надо их смазать), звук двигателя «Газели», вернувшейся с кольцевого завоза, – и чувствовал себя как человек, долгое время болевший и наконец выздоровевший. Бледный, ослабленный, он вышел на улицу и, впитывая жизнь каждой клеточкой, не может насытиться. Все чувства обострены. Все ему в радость. Он как ребенок. Запахи, краски, звуки, – все открывает заново. Заново учится жить. Он не вернется в склеп, в холод могильный, где камни покрыты инеем.
Он был первым среди мертвых – пришло время стать равным среди живых.
Глава 5
Жители комнаты 600 проснулись от громкого стука в дверь.
Стучали очень настойчиво. Дверь дергалась. Хлипкий замок вот-вот должен был вылететь с мясом.
На кроватях зашевелились. Что за черт? Кто хочет в рог?
– Кто там? – спросил Чудов громким заспанным голосом, с явной угрозой. Кто бы там ни был и что бы он ни хотел, у него не было права вламываться к ним в двадцать минут восьмого.
– Милиция! – послышалось из-за двери. – Откройте!
Все трое подпрыгнули на кроватях. Пытаясь спросонья понять, что, собственно говоря, происходит, они натягивали штаны.
Чудов открыл дверь.
– Здравствуйте. Старший оперуполномоченный Изотов. Войду?
Не дожидаясь ответа, в комнату вошел мент в форме. Ему было лет тридцать. Он был темненький, среднего роста, гладкий, подтянутый. На ходу убирая в карман служебное удостоверение, он бегло окинул комнату и заспанных местных жителей цепким ментовским взглядом.
– Задам пару вопросов, если не возражаете.
Никто, ясное дело, не возражал.
– Евгений Никитин. Знаете его?
– Да, – Чудов ответил за всех.
Женя был одногруппником Славы Дерягина и жил на седьмом этаже.
– Когда в последний раз вы его видели?
Чудов пожал плечами. Пытаясь вспомнить, он почесал за ухом.
– Дня два назад. Или три.
– А вы? – мент просвечивал взглядом-рентгеном Славу.
– Два дня назад, на экзамене, – сказал он. – Что-то случилось?
– Он упал ночью с балкона девятого этажа. Или прыгнул. Или кто-то ему помог. Это мы выясним.
Мент следил за реакцией троицы.
Парни зависли.
– А вы? – мент обратился к Саше. – Что скажете?
– Вчера виделись, у общаги.
– Как он выглядел?
– Как обычно не очень.
– Что так?
Кажется, мент что-то знал и сверял показания.
– Несчастная любовь. И сессию он завалил.
– И мать у него умерла, где-то полгода назад, – сказал Чудов глухо.