— Память о ней развеяло ветром. Что может быть печальнее. — Затем она кивает: — Значит, решено. Сабрина Фаншер.

Девушка представляется: Амелия Сабатини. Услышав ее итальянскую фамилию, Лев вспоминает Мираколину. Амелия спрашивает, как его зовут. Он отвечает не сразу — все никак не привыкнет к своему новому псевдониму.

— Мапи. Мапи Кинкажу.

— Какое интересное имя.

— Мне дали его Люди Удачи. Можешь звать меня Ма.

— Все лучше, чем Пи. Или Кинки, [27] — хихикает она. Лев решает, что Амелия ему, пожалуй, нравится. Только этого сейчас и не хватало. Его нынешние планы не оставляют места для дружбы.

— Далеко едешь? — спрашивает он.

— В Канзас-сити. А ты?

— До конца.

— В Нью-Йорк, значит?

— Знаешь, как говорят: покорить Нью-Йорк или умереть.

— Надеюсь, до этого не дойдет! — Амелия опять хихикает, на этот раз немного нервно. — А что у тебя за дела в Большом Яблоке?

Что это: она его прощупывает? С каждым таким неделикатным вопросом собеседница нравится Леву все меньше и меньше. Поэтому он переводит стрелки на нее:

— А у тебя что за дела в Канзас-сити?

— У меня там сестра, которая худо-бедно может меня выносить. А у тебя в Нью-Йорке родственники? Или друзья? А ты случаем не из дому сбежал? — Она ждет ответа. Она его не получит.

— Хорошо, когда есть кто-то, кто может тебя выносить, — молвит Лев. — Не каждому выпадает такая удача.

Он отворачивается и смотрит в окно до тех пор, пока собеседница не переселяется обратно на свою сторону прохода.

В мире существует более трех тысяч заброшенных аэродромов. Одни — реликты войны, позабытые в мирное время. Другие обслуживали некогда процветающие регионы, пришедшие в упадок. Третьи были построены в расчете на экономический бум, который так и не случился.

Из этих трех тысяч аэродромов примерно девятьсот по-прежнему используются. Из этих девятисот примерно полторы сотни располагают взлетно-посадочной полосой достаточной длины, чтобы принять такой огромный самолет, как «Леди Лукреция». Из этих полутора сотен «Леди» регулярно навещает двадцать, разбросанных по всем обитаемым континентам.

В сегодняшнем расписании — северная Европа.

Шесть маленьких частных самолетов уже стоят на поросшем травой летном поле в Дании, словно цыплята в ожидании мамы-наседки. Этот ритуал повторяется несколько раз в месяц на каждом из аэродромов; вмешательства властей можно не опасаться — везде, где нужно, щедро подмазано.

Доставка товара — процедура гораздо менее хлопотная, чем само расплетение. «Леди Лукреция» приземляется, ее нос задирается кверху, открывая необъятный грузовой трюм; контейнеры, заранее рассортированные по пунктам назначения, перегружаются в самолеты поменьше, которые и доставляют их к нетерпеливым покупателям. В мире не существует более эффективной системы доставки, чем эта. И в мире нет бизнесмена более гордого своими достижениями, чем Дюван Умаров.

Она наблюдает за разгрузкой из окна гостевой спальни, впрочем, видно ей очень немногое. Это приземление — третье за то время, что девушка в сознании. В первые два они находились на земле всего минут по десять, после чего снова разбегались и взмывали в небо; наверняка и на этот раз будет то же самое. Дюван расплетает быстро, а избавляется от своего груза еще быстрее.

В дверях слышен шум, и Риса поворачивается, ожидая увидеть Дювана. Может, несмотря на все свои заверения он все-таки продал ее, и покупатель ждет сейчас на летном поле, чтобы оценить свое приобретение? Интересно, а если двинуть счастливца в самое чувствительное место, снизится ли в его выпученных глазах ценность покупки?

Но в двери не Дюван, а брат Грейс с уполовиненной мордой.

— Ты пришел выпустить меня отсюда? Если нет, то проваливай.

— Я не могу тебя выпустить, — отвечает Арджент, — зато могу проводить к Коннору.

Арджент мгновенно становится лучшим другом Рисы.

— Надо тихонько и надо по-быстрому, — говорит он, ведя ее из комнаты. Его манера речи напоминает Грейс. — Дюван сейчас снаружи, следит за разгрузкой, но пара минут — и он вернется.

Арджент провожает девушку в заднюю часть самолета, в другую гостевую спальню, почти такую же роскошную, как у Рисы. На первый взгляд, Коннор лежит в безукоризненно заправленной постели, но, присмотревшись, Риса видит, что это не одеяла, а целая дюжина плотных брезентовых полос, в которые он завернут, как в пеленки; концы полос закреплены в стальных кольцах в полу по обе стороны кровати. Какое там сбежать — Коннор толком даже шевельнуться не может.

И все же он находит в себе силы улыбнуться Рисе и произнести:

— По-моему, это спа не совсем такое, как обещал буклет.

По дороге сюда Риса поклялась себе, что не позволит Коннору увидеть ее слезы, но кто знает, как долго ей удастся продержаться.

— Мы вытащим тебя отсюда, — говорит она, опускаясь на корточки, чтобы рассмотреть крепления в полу. — Арджент, помоги!

Но тот не двигается с места.

— Нельзя, — бормочет он. — И даже если б его удалось распутать, то выпустить не успеем — мы скоро взлетим.