– - Не искушай!
– - умоляющим тоном прервала княжна.
– - Я буду молиться весь век свой за маму, за тебя.

Тщетно брат пытался еще поколебать ее решимость; молодая девушка не горячилась, не сердилась, но дух и воля ее словно совсем были сломлены; она окончательно уже отрешилась от здешнего мира.

– - Ну, что я говорила тебе, Михаил?
– - послышался около них строгий голос матери, которая незаметно вошла к ним.
– - Вот тебе бумага, перо и чернила. Пиши же теперь сейчас, что обещал Николаю. Но ты связан... Смеем ли мы развязать тебя?

– - Михал -- все же нашего рода, мама, -- вступилась за брата княжна, -- он не уйдет.

Сам Курбский не счел нужным оправдываться, но так глянул на мать, что та, уже не переча, сама освободила ему руки и вместе с дочерью пододвинула к нему стол. Курбский обмакнул перо и написал:

"Отрекаюсь за себя и наследников моих, буде когда окажутся таковые, от всех моих наследственных прав на всякую движимость и маетность после покойного родителя моего князя Андрея Михайлова сына Курбского. Краков, в 10 день апреля 1604 года. Князь Михайло Андреев сын Курбский".

– - Так ли? Довольно ли с вас?
– - спросил он, когда прочел матери вслух написанное.

– - Так; но подпись твоя еще не удостоверена...

– - А вы думаете, что я, пожалуй, откажусь от нее?

– - Мама верит, и все мы тебе верим!
– - поспешила вмешаться опять княжна.
– - Довольно, мама, этого унижения, право, довольно! Дивлюсь я еще терпению брата Михала. Ужели в сердце вашем не осталось уже ни искорки любви к младшему сыну?

Легкая краска выступила на бледных щеках старой княгини, и глаза ее гневно вспыхнули.

– - У меня один сын всего -- Николай. А тебе, -- холодно отнеслась она к Курбскому, -- тебе я, так и быть, отпускаю все прошлое и ничего от тебя более не требую! Можешь идти, куда хочешь.

Курбский не сводил с нее глаз. Но напрасно искал он в застывших чертах ее мелькнувшей давеча материнской нежности; она к нему даже шагу не сделала.

Тут две другие женские руки -- руки сестры обвили его шею: голова девушки припала к плечу его; рыдания душили ее. Прощаясь с младшим братом, она как бы прощалась навеки и с этим миром.

– - Ну, будет!
– - раздался над ними черствый голос княгини.
– - Идем, Марина!

Не взглядывая, молодая княжна, впереди матери, поспешно вышла из комнаты. Курбский, который невольно также прослезился, остался сидеть закрыв глаза рукою.

Вдруг он услышал свое имя; он опустил руку: пред ним стояла его мать и глядела на него с таким участьем... Без слов он очутился в материнских объятьях.

– - Смотри!
– - промолвила княгиня, высвобождаясь из его рук, -- и данная ей сыном подписка разлетелась в мелкие клочки.
– - Николай должен и так тебе поверить. О, если бы ты хотел только стать настоящим поляком!..

– - Молчите, мама! Дайте мне помнить в вас одно доброе! Памяти отца я во всяком случае не опозорю.

– - Ну, так второго сына у меня нет и не будет!
– - разом остыв, объявила княгиня.
– - Ступай -- и забудь, что у тебя есть родные!

Ее не было уже в горнице. Как в чаду, Курбский очутился на улице, едва сознавая, что было с ним.

К действительности он вернулся только тогда, когда всходя у себя по лестнице, столкнулся лицом к лицу с предателем своим, Балцером Зидеком.

– - А, Балцер! Очень рад, что встретил вас, -- сказал он.
– - За последнюю услугу вашу я вас ведь не отблагодарил еще как следует.

Шут оторопел.

– - О, никакой благодарности мне от вашей милости не нужно.

И он готов был дать тягу. Но Курбский уже схватил его одной рукой, а другой сорвал с гвоздя висевшую на стене нагайку.

– - Нет, любезнейший, я не люблю оставаться в долгу!
– - особливо перед Иудой Искариотом.

Балцер Зидек понял, что ложью ему уже не извернуться. Надо было умилостивить разгневанного наглым острословием.

– - Помилуйте, ваша честь! Христа продали за тридцать сребреников; так как же вас-то было не продать за дважды тридцать?

Но и обычное остроумие на этот раз не вывезло. Молодой князь собственноручно отсчитал зубоскалу нагайкой несколько полновесных ударов, после чего, со словами: "Теперь мы в расчете", прошел далее.

Один из придворных Сендомирского воеводы был случайно свидетелем этого расчета и со смехом спросил шута, который, охая, почесывал себе спину:

– - А что, Балцер, скажите-ка: что чувствуется после этакой бастонады из княжеских рук?