— Потому что я об этом позабочусь, — ядовито прошипел он. — Все последующие века я буду делать так, чтобы каждый помнил Морра лишь как инкуба, который потерпел неудачу. Он подвел своего господина, подвел свой храм, подвел свой народ!

Морр взревел и замахнулся на Пестрого, клэйв со свистом рассек воздух между ними, но Пестрый одним шажком ушел от удара и демонстративно зевнул, прикрыв рот рукой.

— В таком состоянии ты даже сражаться не можешь, посмотри на себя! Ты едва способен поднять этот здоровенный мясницкий нож, который тебе так нравится, — сардонически добавил Пестрый. — Ты что, пережил битву с Дражаром только для того, чтобы в тот же день погибнуть от куда менее славных клинков? Это и есть честь? Это и есть совершенство, которое ты преследовал всю свою жизнь?

Клэйв Морра замер. Жгучие насмешки Пестрого погасили его ярость, оставив лишь пустоту и боль в глазах инкуба. Он опустил клинок и осмотрелся, как будто впервые увидел этот темный зал по-настоящему. Неумолимые красные глаза блестели, глядя на него из теней, словно шакалы, смыкающие кольцо вокруг раненого льва.

— Нет, — прохрипел Морр. — Это не совершенство, которое я искал.

— Тогда иди со мной, и мы еще создадим о тебе достойную легенду! — с жаром произнес Пестрый. — И будущие поколения будут поражаться пути инкуба и силе Морра, который остался верен учению Архры, самого совершенного убийцы из всех.

Предпоследняя свеча мигнула и потухла, оставив лишь одну слабую лужицу света, которая с трудом удерживала приближающуюся темноту. Морр медленно повернулся лицом к чудовищной статуе Архры, почти невидимой во мраке, не считая зловещего блеска рубиновых глаз. Окровавленный инкуб поднял клэйв в торжественном салюте его призрачному образу.

— Я понимаю твой урок, мастер! — громко прокричал Морр, и его грубый голос отразился эхом от стен. — Я принесу твое слово туда, где их услышат уши, не затронутые скверной. Верные не забудут твой путь. В этом я клянусь тебе!

Морр опустил клэйв с точностью, напоминающей его прежнюю. Красноглазые тени-инкубы теперь стали ближе и сплошь окружили Морра и Пестрого в умирающем свете последней свечи. Услышали ли они слова Морра, одобрили или не одобрили их, они не подавали никаких знаков. Бритвенно-острые лезвия клэйвов зловеще мерцали.

— У тебя есть план, маленький клоун? — тихо спросил Морр.

— Это твой храм, так что я надеялся, что план есть у тебя, — медленно проговорил Пестрый.

— Тогда мы умрем вместе, — с мрачной уверенностью сказал Морр. — Иерархи не позволят тебе уйти после того, что ты увидел и услышал.

Пестрый мог поклясться, что услышал в голосе Морра радость.

Архонт Иллитиан считал своей обязанностью понять, что за чудовищную сущность он, совместно с Кселиан и Крайллахом, впустил в Комморру. После того, как они оживили тварь, которую поначалу считали древним и злейшим врагом Векта, Эль'Уриаком, Иллитиан на протяжении месяцев неустанно старался выяснить, насколько глубокую яму себе выкопал. Изучение того, что обитало в пустоте, всегда было его страстью, и он предался поискам с новым рвением, которое показалось бы почти немыслимо извращенным даже его пресыщенным сородичам. Для комморритов силы Хаоса были тем, на что лучше всего смотреть лишь украдкой, тем, что следует отрицать и игнорировать, насколько возможно. Так же, как какой-нибудь народ, живущий на высоких утесах, старается не слишком много думать о том, что они постоянно рискуют упасть и разбиться насмерть, комморриты ограничивали свой разум размышлениями о том, как избежать подобной судьбы, а не о том, каковы ее детали.

Но Иллитиан мыслил не так, и благодаря своим знаниям он выжил, в то время как Эль'Уриак уничтожил Кселиан и Крайллаха. Иллитиан уже всматривался в Море Душ и пришел к пониманию того, насколько безграничная мощь таится в нем и каковы его чудовищные опасности. Также он стал больше понимать о его обитателях, по крайней мере, настолько, насколько мог здравый рассудок понять манифестации ужаса и безумия, которые представляли собой демоны. Поэтому он знал, что демоны вскоре явятся за ними, не в силах противостоять столь близкому мерцанию ярких искр эльдарских душ, что проносятся мимо.

Разобщение было внушающим благоговейный страх примером мощи, присущей варпу, ужасающей демонстрацией сил, окружающих Комморру. Именно такой мощи Иллитиан искал всю свою жизнь, и теперь он понимал, что она всегда его окружала — огромная, неукротимая и недоступная. И все же, именно интриги Иллитиана обрушили этот катаклизм на Комморру. Это он вынудил Асдрубаэля Векта созвать архонтов и на время сконцентрировать свой злобный ум исключительно на обороне города. Иллитиан улыбнулся, подумав, какие возможности это откроет ему в ближайшем будущем. Можно будет захватить новые территории, уничтожить соперников, утолить жажду мести, и все это под видом исполнения приказов Верховного Властелина. При всех знаниях Иллитиана был даже шанс, что он сможет как-то остановить Разобщение, но чем больше он размышлял над этим, тем меньше видел причин это делать.

Между ударами грома слышались пронзительные крики на ветру, которые стали более громкими и возбужденными. Инкубы-телохранители Иллитиана поворачивали орудия во все стороны, выискивая источник воплей, и длинные стволы пушек неутомимо рыскали по небесам. Вот они! Над армадой снижалась крутящаяся воронка, сплошная масса темнокрылых пятен, летевших вниз сквозь облака цвета кровоподтека. Потоки высокоскоростных осколков и лучей темного света, выпущенных спутниками Иллитиана, скрестились на приближающейся стае и остановили ее так же верно, как если бы на ее пути возникла невидимая стена.