Только что она была моей, а теперь уже нет. И я понятия не имею почему.

Отодвинув стул, Фэйбл встает и протягивает руку.

– Дай мне телефон, пожалуйста.

– Куда ты?

Вынимаю мобильник из кармана и протягиваю ей. Все-таки она чертовски хороша в этом платье. Хотя без него наверняка еще лучше.

– На воздух. Надо позвонить брату, узнать, как он там, – отвечает она с легкой улыбкой.

Не успел я спросить, проводить ли ее, как она уже упорхнула в толпу, ловко пробралась к дверям и исчезла на огромной террасе с видом на поле для гольфа.

Проводив ее взглядом, я почувствовал, как горло сжалось. Мне ее не хватает. Смешно! Мы же едва знакомы, да и вместе провели всего три дня, и то если считать поездку. И все-таки.

– Она тебе не пара, ты же знаешь.

Резко выдохнув, я зажмуриваюсь, желая оказаться где угодно, только не здесь. Не с ней. Но когда открываю глаза, то все же вижу Адель на том месте, где только что сидела Фэйбл. Стул все еще хранит ее тепло, а мачеха уже достает меня. На кой черт мне все это надо?

– Исчезни из моей жизни, – говорю я, понижая голос. Не хватало еще, чтобы кто-нибудь нас услышал.

– Ты не сможешь ускользать от меня вечно. Однажды я застану тебя одного, – улыбается Адель, слегка прищуривая темные глаза. – Прикрываешься девчонкой? Пожалуйста. Но это все равно случится.

– Никем я не прикрываюсь…

Но мачеха обрывает меня взглядом.

– Думаешь, я не заметила, как вы целовались на заднем сиденье? Если мы с твоим отцом ругаемся, это еще не значит, что я упущу из виду хоть один твой шаг.

Ее самодовольная улыбка вызывает у меня отвращение.

– Прости, но со стороны вы смотрелись как парочка девственников, которые еще не знают толком, что и как делать. Будто вы даже не трогали друг друга раньше. Скажи честно, вы правда встречаетесь?

Меня охватывает паника, в горле становится сухо, как в пустыне. Не желаю отвечать. Черт подери, это ее не касается! Но я знаю, что она не отстанет, будет давить, пока не дожмет. И я сдаюсь. Я всегда сдаюсь на милость Адель – и ненавижу себя за это.

Ненавижу.

Бросаю взгляд через стол, пытаясь встретиться взглядом с отцом. Но он так занят беседой с соседом, что ничего не замечает вокруг.

– Да, мы встречаемся, – цежу я сквозь зубы, стараясь не смотреть на Адель.

Но она издает звук, полный отвращения, и я невольно поворачиваюсь к ней.

Ее ресницы слегка вздрагивают, выдавая секундное замешательство, и все же мачеха продолжает напирать.

– Ну и как, хороша она в постели? Есть у нее какие-то особые трюки?

Господи! Я знал, что рано или поздно до этого дойдет, но не здесь же. Не среди сотен людей.

– Даже не начинай. Не смей!

Адель расплывается в улыбке, понимая, что задела нужный нерв.

– Она удовлетворяет тебя, Эндрю? Это не так-то просто, знаешь ли. Стоит только сломать стальные стены, которые ты так старательно выстраиваешь вокруг себя, и ты становишься весьма… ненасытным.

Стыд накрывает с головой, и я вскакиваю, с грохотом роняя стул на пол. Взгляды всех гостей за столом устремляются на меня, и мои щеки краснеют от смущения.

Адель восседает, как королева на троне. Даже не смотрит в мою сторону. Знает, что натворила.

– Что с тобой, сынок? – спрашивает отец, нахмурив брови.

Ничего не ответив ему, я выбегаю из-за стола в отчаянной попытке улизнуть от Адель. Надо срочно выбираться из этой толпы. Стены словно сдавливают меня, голова идет кругом – то ли от тревоги, то ли от двух кружек пива, которые я успел влить в себя.

Не важно. Главное – выбраться на воздух.

Я направляюсь к террасе. Прямо к Фэйбл.

Фэйбл

– Ты все еще у Уэйда?

Делаю затяжку, выдыхаю и зачарованно смотрю, как тонкие завитки дыма кружатся в воздухе. Снаружи чертовски холодно. А еще приходится прятать эту чертову сигарету, потому что тут куда ни плюнь – везде развешаны таблички «Не курить». Зачем вообще нужна открытая терраса, если на ней нельзя курить?

– Да тут я, никуда не делся.

Голос Оуэна звучит раздраженно, но мне плевать. Сейчас девять вечера, в десять он должен быть в кровати, и мне надо убедиться, что он сейчас там, где и должен быть.

– Отбой в десять часов, не забудь.

Стряхиваю пепел, перегнувшись через перила. Опять я хулиганю, и мне ужасно стыдно. Почему в окружении всех этих гламурных богачей я начинаю вести себя так, будто выросла на помойке?

– Ну это же так ра-ано. Уэйд ложится спать только в одиннадцать.

Опять мой братец ноет, и я невольно вспоминаю, что он еще совсем ребенок. Мальчишка, который отчаянно строит из себя взрослого, самостоятельного мужчину.