Но ведь Маркусу ничего не было об этом известно, и Клара, глядя в его обиженные голубые глаза, решила: пусть и дальше будет так.

— А не пойти ли нам посмотреть картины Кассат [107] ?..

— Я придумал кое-что получше. — Маркус повел ее через лабиринт сверкающих бриллиантами дам и облаченных в белые смокинги официантов, мимо зала с картинами Кассат, в отдаленную часть музея. Наконец они перепрыгнули через ограждение и оказались в темном коридоре, где были вывешены полотна художников Возрождения. Шум с приема сюда еле доносился. Они стояли одни в пугающей темноте.

— Это ты мне так пытаешься тонко намекнуть, что лики Девы Марии нравятся тебе больше, чем изображения матерей, которые купают детишек [108] ? — спросила Клара, пытаясь превратить все в шутку. Но Маркус даже не улыбнулся, мрачно меряя шагами коридор под громадным темным ликом Мадонны. — Ты немного напоминаешь сумасшедшего.

— Потому что ты сводишь меня с ума! — с отчаянием выкрикнул Маркус. — С той минуты, когда я увидел, как ты целуешься с тем типом в «Зеленой мельнице»!

Кларе вдруг стало тесно в платье. Она начала задыхаться.

— Может, не нужно было тебе этого говорить, может, лучше было притвориться, что меня это совершенно не трогает, только оно меня трогает, — сказал он.

— Нет, я хочу, чтобы ты говорил со мной честно, — начала было Клара, но тут же поняла, насколько бесчестно поступает с ним она сама.

— Ну почему ты не хочешь открыться мне? Разве ты не видишь, что я бьюсь изо всех сил? — Он нервно пригладил рукой волосы. — Но ты же как закрытая книга — слова из тебя не вытянешь! И никому не хочешь открыться.

Кларе так хотелось рассказать Маркусу правду — он заслужил правду, а не лживую подделку под нее, — но что он тогда станет о ней думать? Сможет ли уважать ее после этого? Она посмотрела в его глаза, светившиеся нежностью и заботой. Он стал первым в ее жизни парнем, который думал о ней — не как о девушке, с которой его связывают светские условности, которая соответствует требованиям текущего момента, а о ней, о Кларе, со всеми ее дурацкими шуточками, страхами и ошибками.

И если она расскажет ему о своем постыдном прошлом, то может потерять его. А ей не хотелось рисковать и снова терять что бы то ни было.

— Я хочу тебе рассказать все, — проговорила она, с трудом сдерживая слезы, — но тогда ты станешь ненавидеть меня.

— Я никогда не смог бы тебя ненавидеть, Клара, — ответил он. Его рука легла ей на затылок, притянула ее ближе, к своим нежным губам. — Я хочу, чтобы ты открылась мне, Клара.

И впервые в жизни она поцеловалась по-настоящему — не покоряясь мужскому напору и не обманывая его своими прикосновениями. Ей в этот миг не хотелось целовать никого другого в целом мире. Этот поцелуй потряс ее до самых глубин души, встряхнул ее и пробудил к настоящей жизни.

***

Они сидели на ступеньках музея, пили вдвоем унесенную с выставки бутылку шипучего сидра, и Клара рассказывала Маркусу, как удрала из Пенсильвании в Нью-Йорк, какую жизнь неистовой бунтарки вела там: джаз, попойки, мальчики. Как теперь старалась заново найти себя и при этом избежать исправительной школы. И рассказала ему все о Гаррисе Брауне — ну, почти все. О некоторых подробностях, самых ужасных, она просто не сумела заставить себя даже упомянуть.

— Значит, ты не знала, что он помолвлен с другой девушкой? — спросил Маркус, передавая ей бутылку.

— Да нет, знала, — тихонько призналась Клара, испытывая сильное смущение. — Во всех газетах же были их фотографии. Вокруг этой помолвки было много шума. Просто невозможно было об этом не знать, если только не живешь в пещерах.

— Тогда я не понимаю, — сказал Маркус, потирая подбородок. — Зачем же ты сознательно поставила себя в такое положение?

— Мне как-то странно говорить с тобой о другом мужчине, — призналась она, хотя ей стало гораздо легче, когда она сняла камень с души. Она опустила глаза и посмотрела на свои туфельки-лодочки из натуральной кожи, такие маленькие рядом с его громадными замшевыми туфлями. Да, кое-что она утаила, но остального не расскажет ему никогда — никогда в жизни.

— А что Гаррис Браун делает здесь? Мужчина не станет ехать через полстраны и преследовать девушку, с которой у него все осталось в прошлом.

— Его невеста, — Клара обхватила себя руками, — разорвала помолвку, когда узнала обо мне. Сюда он приехал, потому что никого больше не интересует, сколько ни искал.

Маркус посмотрел вдаль. В небе висела полная луна, вобравшая в себя весь свет. И в эту минуту лицо Маркуса казалось ангельским, слишком невинным после всего, что она ему рассказала.