Он схватил ее за плечи и начал жадно целовать.

Идея, как космонавт будет управлять тормозной установкой корабля «Восток», явилась Владику в минувшем январе в течение секунды: случилось своего рода озарение, дар свыше. Чтобы оформить замысел – расписать, рассчитать, начертить, – потребовалась неделя. Чтобы отстоять, защитить – сначала перед непосредственным начальником Феофановым, а потом перед старшими товарищами, ведущим конструктором корабля и самим Королевым (вникавшим во все вопросы, связанные с первым полетом), – понадобился месяц. А чтобы воплотить замысел в жизнь, в металл, согласовать со смежниками и конструкторами других систем, вписать в существующий объект, Иноземцев затратил едва ли не полгода. Это притом, что практически все вокруг концепцию ручного управления одобряли и всячески шли ему навстречу.

И вот, наконец, к осени шестидесятого корабль, предназначенный для полета, был готов. Смежники привезли едва ли не последний из недостающих элементов – кресло космонавта. В тот момент Владик оказался в цехе, где доводили изделие. Особых дел у него здесь не было, но он придумал повод, чтобы попасть в цех, – просто хотелось впервые взглянуть на практически готовый объект. Он получился красивым: шарик спускаемого аппарата словно венчал бочку приборного отсека, ожерельем обнимали его баки, куда зальют рабочие тела двигателей ориентации, посверкивали сопла тормозной двигательной установки. Возле изделия на платформах, на разной высоте, работали инженеры, конструкторы и техники в белых халатах и шапочках. Изо всех сил изображая деловитость, с чувством законной гордости Иноземцев обошел корабль кругом. Он ему нравился. Красивую вещь они создали, черт возьми!

Тут по трансляции под сводами цеха разнеслось:

– Ведущего конструктора объекта три-Кэ-А просьба срочно зайти к начальнику цеха.

«Объектом 3-КА» в заводских документах звался пилотируемый корабль. От группы инженеров, работавших вокруг изделия, отделился один и быстро пошел в сторону лестницы, ведущей на второй этаж. Иноземцев шапочно знал его, то был ведущий конструктор «Востока» Олег Ивановский. Минут через семь он вернулся. Негромко – но так, что Владик слышал, – сказал своим соратникам: «Звонил ЭсПэ. Сказал, что скоро придет навестить корабль вместе с его хозяевами». Кто-то удивленно переспросил: «Хозяевами?» На что Ивановский только выразительно развел руками. Иноземцев расшифровал для себя его слова и жест (и, как показали дальнейшие события, расшифровал правильно): Главный конструктор собирался пожаловать в цех вместе с летчиками из спецотряда ВВС – будущими космонавтами. И тогда Владик решил: будь что будет, надо остаться и дождаться визита Главного. Он, конечно, страшно рисковал, если ЭсПэ вдруг обратит внимание на него, праздношатающегося, да еще черт знает насколько далеко от своего рабочего места. Однако очень хотелось посмотреть, какое впечатление произведет корабль на будущих его обитателей. Иноземцев рассчитал, что раньше чем через пятнадцать минут Королев вместе с гостями никак не успеет дойти до цеха – территория ОКБ огромная. Поэтому, чтобы лишний раз не светиться, решил пока отсидеться в цеховой курилке.

А там вдруг встретил Вилена Кудимова. Удивился: «Ты здесь?» Секретность на предприятии царила такая, что даже старые приятели, трудящиеся в разных цехах и отделах, не считали нужным посвящать друг друга в то, где они и над чем конкретно работают. Они не виделись со времен столь памятного культпохода в Большой, когда Владик повстречался с Марией. Потом товарищ пару раз звонил ему (по местному рабочему телефону), предлагал сходить куда-нибудь, вдвоем или вместе с Лерой. Приглашал в ресторан «Пльзень» в ЦПКиО, в кино на премьеру комедии «Осторожно, бабушка». Однако Иноземцев каждый раз увиливал: работы было полно, а всякий свободный час, если он выдавался, ему хотелось посвятить Марии.

В курилке вдобавок был народ: пара инженеров и мастеров, не теряя времени даром, разыгрывала блиц в шахматы. Несколько незнакомых Иноземцеву пожилых станочников высших разрядов чинно дымили папиросами.

– Рад видеть тебя, Владька! – похлопал его по плечу дружбан, слегка работая на публику. – Может, сегодня после трудов праведных жахнем по пиву? Я смотрю, ты таким подмосквичом стал, тебя в столицу и не вытащить. Я тебя уже устал к нам в Белокаменную, в «Пльзень», зазывать, – хотя приглашал он его всего один раз. – Но, может, ты хотя бы до нашей «стекляшки» снизойдешь?

Владик до сих пор помнил – естественно, не мог забыть – убийство бедной Жанны на квартире у Кудимова и его последующее поведение. Потому и протестовало что-то внутри против нового сближения. Однако и скучно ему жилось одному – без жены, без друга. Да и неудобно стало, что он столько от общения с Виленом отказывается. Вдобавок хотелось вознаградить самого себя за успешную работу, отметить готовность космического корабля. И он согласился. Условились встретиться с бывшим другом в шесть вечера у проходной, скрепив договоренность крепким рукопожатием.

По привычке не выдавать лишнюю информацию, Владик не стал колоться, что вот-вот в цех пожалует сам Королев вместе с космонавтами, – распрощался и вернулся, через полцеха, к кораблю. Оказалось – вовремя. ЭсПэ, в накинутом на плечи белом халате, вместе с молодыми летчиками как раз подошел к стоящему на стапеле кораблю и стал им что-то рассказывать, жизнерадостно и вдохновенно. (Что именно говорил Королев, Владик не слышал, опасался подбираться поближе.) Молодые летчики – худенькие, маленькие, в белых халатах поверх кителей и в стерильных шапочках – молча внимали Главному конструктору. Их было шестеро. Из всех Иноземцев узнал только обаятельного старлея Юру, с которым выяснял отношения во время своей лекции. Других по именам не знал и даже впоследствии – много позже, когда документы, связанные с первым отрядом, начали рассекречивать, – не мог в точности вспомнить, кто именно тогда вместе с Главным конструктором осматривал корабль. Наверняка присутствовали «космонавт номер два» Герман Титов, а также слетавший третьим Андриян Николаев. Кажется, был так и не добравшийся до космоса несчастный Григорий Нелюбов. Но вот кем тогда были остальные двое? Анатолий Карташов, который не выдержал сверхперегрузок в центрифуге и был отчислен из отряда? Валентин Варламов, неудачно прыгнувший в озеро, повредивший шейный позвонок и потому также изгнанный из состава космонавтов? Или тогда приезжали уже не они и их успели заменить на Валерия Быковского и Павла Поповича?

Вспоминая молодых летунов в цехе у готового «Востока», Владик потом не раз думал, сколь велика роль случайности в человеческой судьбе. Один двадцатипятилетний парень из элитного отряда неудачно падает в воду (Варламов). Другой выпивает лишку и хамит военному патрулю (Нелюбов). У третьего вдруг после перегрузок появляются на коже микроскопические кровоизлияния (Карташов). И – все. Их счастливая жизнь, столь удачно начинавшаяся, в момент кончается. Вместо всемирной славы и любви, которая досталась всем остальным, является безвестность, заточение в замкнутом военном гарнизоне, выпивка и ранняя смерть. Да что далеко ходить за примерами – Варламовым, Нелюбовым, Карташовым! А если бы он, Иноземцев, в тот день не повстречал в курилке Вилена? И не пошел бы с ним распивать пиво? И не затеял бы тот разговор? Может, и у него судьба была бы счастливей и величественней?