На сцену вновь выплывает старый халат Анатоля Франса [443] . В таком одеянии, конечно, можно жить (и даже следует, пожалуй), но умирать в нем нехорошо.

Самой прекрасной смертью умер Феликс Дзержинский [444] . Вот человек, никогда не знавший халата Анатоля Франса! Жил в огне, огнем выжигая гнойники преступлений и заразы, не заботясь о том, что попутно огонь сжигал и прекрасные ценности человечества, и, чувствуя смрады и зная о боли, знал только сады своих белых лилий. У него тоже была Синяя Птица, и служил он ей, как рыцари служили даме.

14 ноября, воскресенье

12-го – пустой день. Работа над гидротехническим словарем.

13-го вечером – Кэто. Милый котенок.

Сегодня трудный день (по настроениям). Вечером в театре: смотрела, как играет жена нашего жильца, молоденькая актриса, дочь знаменитого балетчика Леонтьева. Переехала она к нему на днях, бросив мужа, талантливого и хорошо зарабатывающего инженера Левина. Нарядная, вся в заграничных вещах. А у нашего юноши Котлярова, кроме домов, туманных афер и клопиного царства, ничего за душой нет. Это, может быть, тоже называется любовью.

В театре в партере сижу одна, недвижно, ни разу не сойдя с места. Аудитория рабочая: принимает все искренне и примитивно. Реплики с мест – в помощь герою, который нравится («не верь ему, не верь! – слабо, не обманешь!» и т. д.). Потом, в уборных, смотрю, как разгримировывается Леонтьева. Скучаю. Трамвай 37 напоминает остро о Покровской площади [445] .

15 ноября, понедельник

Ничего. Работа по геологии.

16 ноября, вторник

Легкий снег. Геология. Английский. Бессонница – ночами читаю. Днем не позволяю себе заниматься чем-либо другим, кроме работы. Если и читаю, то только технические и научные книги. Замораживаюсь все больше и больше. Работа. Деньги. Платежи. Технические совершенствования. Ночью – Франс, Фейхтвангер, Голсуорси, редко – поэты. Все – мимо, все – не для меня.

Единственный человек, который не предает меня сознательно, это моя мать. Единственный человек, к которому у меня жива вера. И больше – ни-ко-го. Весело? Очень.

17 ноября, среда

Деловые неудачи, вызывающие глухое – и почти злобное – настроение. Бессонница. Одиночество. Тоска. Во время утреннего завтрака – неожиданное письмо от Р. Трудный разговор с мамой на эту тему. Нет, нити еще не порваны. Нити еще несут. Если Николенька знал какие-то дороги ко мне, то Р. знал настоящие дороги.

Что же мне делать? Будем молчать – вот и все.

В тот же день; 7 ч. 30 мин. вечера.

Состояние такое, как после очень тяжелой и долгой болезни. Жить трудно и слабо. Тянет лежать, молчать, ничего не делать – может быть, плакать – не то от слабости, не то от каких-то обид.

Каждый день, ложась спать, думаю: как хорошо, что день уже прошел, как жалко, что день еще будет.

В таком состоянии, как сейчас, очень легко и просто уйти из жизни.

30 ноября

Сегодня Ксения уехала в Вятку. Не помогло ничто: ни развод, ни пустое отношение к аресту мужа, ни отсутствие передач. Она не знает, где он. Бодрится. Держит себя хорошо. Но страх перед одиночеством огромен, и тоска от неизвестности будущего велика. Уезжает с крупными деньгами – и это уже хорошо. Уезжает все-таки в большой город – и это тоже хорошо.

Легковесны и временны жизнь и дела человеческие.

С городом прощалась, как с живым человеком, любимейшим и единственным. И образ города – в ней и с нею.

Жаль ее. Вообще. И жаль, что с нею ушел от меня один из редких хороших собеседников – «с надрывом».

9 декабря, четверг

На столе – орхидеи и белые анемоны. Орхидеи пятнистые, змеиные, страшные. Анемоны хрупки и беспомощно доверчивы. Думаю о цветах. Сравниваю. И от сравнений – в широком смысле – не выигрываю никогда.

Снега. Ранняя зима. Скованность Невы. Красный глаз солнца за дымными мглами.

Переводы для университета, для порта. Финансовое благополучие. Нежные ароматы вин (а почему не «Lacrima Christi» [446] ? А почему не золото Рейнского?).

13 декабря, Lundi

Сложны пути человеческие. И страшен человеческий ветер: Ксения, например, вместо Вятки оказалась в Уржуме. А почему 120 км., отделяющие Вятку от Уржума, преодолены ею (как?) в 5 суток?