Шрифт:
Не любит ее. Не выходит…
Ночь на 22 сентября 1946
Пьем у Ахматовой – Ольга, матадор, я. Неожиданно полтора литра водки. По радио и в газете – сокращенная стенограмма выступления Жданова [1028] . Она не знает: скрыли еще раз. Ольга хмельная, прелестная, бесстыдная, все время поет, целует руки развенчанной. Но царица, лишенная трона, все-таки царица – держится прекрасно и, пожалуй, тоже бесстыдно: «На мне ничего не отражается». Сопоставляет: 1922–1924 – и теперь. Все то же. Старается быть над временем. В Европе это удастся. Здесь – вряд ли.
1028
Имеется в виду стенограмма доклада А.А. Жданова на Ленинградском общегородском собрании писателей, работников литературы и издательств в Смольном 16 августа 1946 г.
Ольга декламирует, как девиз, слова неизвестного поэта:
И не плачь ты от страха, как маленький, Ты не ранен, ты только убит. Я на память сниму твои валенки, Мне еще воевать предстоит [1029] .Пьем все много, интересно беседуем, Ольга с мужем разговаривают почти матом, словно иначе не могут. Истерические похабничающие жрецы у ног бывшего бога.
Ахматова задерживает меня до 4-х утра, пьяная, одинокая женщина. Еще раз: двуполость. Я делаю вид, что близорука во всем. Брезгливо мне, любопытно и странно. Обнажает свои груди, вздыхает, целует меня в губы острыми жалящими губами – так, видно, когда-то целовала любовников. Тороплюсь уйти. Что же мне с нею делать, в конце концов?!
1029
Цитируется стихотворение Ионы Дегена «Мой товарищ, в смертельной агонии…» (1944).
Черные, пустые улицы. Дома все спят.
Боже мой, сколько лжи.
13 октября 1946, воскресенье
Несколько тихих вечеров у стариков – пасьянсы, Татика читает об Австралии, маразматический милый Диндя философствует: «Жизнь – это школа фокусов… мне еще папочка говорил, что немцам верить нельзя, поучиться у них кое-чему можно, а верить нельзя…» Продают. Закладывают. Доходов никаких. Я тоже продаю. Закладываю. Денег нигде не платят. Я в долгах, в безденежье, боюсь, [это] становится моим естественным состоянием.
Именины Эдика – приезжаю от стариков поздно, в гриппе, наталкиваюсь на хозяйственные беспорядки. Сержусь, готовлю, топлю печки, занимаюсь кормлением до 8 часов. Весь дом – на мне. Брат в этом году дал в январе 50 руб. и в мае 200. Как я буду жить дальше, известно только греческим богам!
Падал снег. Утром и улицы и крыши – белые. На Невском вихри из мертвых листьев и окурков. Очереди в особторгах за сахаром и крупами. Белый хлеб по карточкам больше не выдают. Батоны в особторге с обязательным «приложением» – кусок масла, сыра, семги. Самые дешевые, препаршивые конфеты – 70 руб. кг. На рынке: картофель – 7–8, капуста – 7, молоко – 14, масло – 170, лук – 25–27.
Букинисты прекратили покупку книг. Жаль. Книги – мои хорошие друзья. Всегда выручали.
У Ахматовой были фурункулы на голове. Теперь карбункул в носу. Вернулся из экспедиции Левушка; отношения между матерью и сыном тяжелые и странные. Завтра веду к ней хорошего врача.
Киса считает своим мужем заслуженного мастера спорта Вл. Конст. Романова, славного, когда-то интересного («офицерское лицо!») малоинтеллигентного человека.
Была как-то в Доме ветеранов сцены у Орленевых («les petite veuves» [1030] ). Было холодно, солнечно, привезла оттуда великолепный букет осенних ветвей и жестокую простуду. В Доме тихо. Нарядная мебель в гостиных и переходах, пустыня, все старички сидят по своим норкам, за окнами просторы, речная гладь, осень, осень, безотрадность. А на каждой двери табличка: такой-то, такая-то. И – пусто. И – осень. И – все таблички одинаковы. Словно большое, тихое, красивое кладбище. А за дверями – покойники. Только еще не похороненные.
1030
«вдовушки» (фр.).
Кстати. Прав д-р Р[ейтц], сказавший на днях:
– Любопытство – ваша единственная связь с жизнью.
Я была почти ошеломлена. Я очень люблю точные формулировки. Собственно говоря, мою жизнь, может быть, и следует назвать удачной: любопытного в ней было очень много.
Обнажение ствола (а какой он – не знаю) продолжается. Кажется, и снимать уж больше нечего, а вот, оказывается, находится разное из time past [1031] .
Сегодня пересматривала и перечитывала прерафаэлитов и удивлялась: как я могла их любить 20–25 лет тому назад1 Почему меня волновал дурной, в сущности, рисунок Габриэля Россетти? Почему я усматривала и находила что-то «особое» в Holman Hunt и в Берн-Джонсе? Рескиниада [1032] .
1031
прошлого (англ.).
1032
Островская называет имена английских художников второй половины XIX в., принадлежавших к группе прерафаэлитов. Слово «рескиниада» произведено от имени историка искусства Джона Рескина, апологета прерафаэлитов.
Отложила книги без сожаления: продать.
Так вот, легко и свободно. Откладываю многое в сторону: театр – писателей – поэтов – художников – философов – музыкантов.
Умирать будет не трудно, видимо.
Нужно, чтобы в лодке сидел совершенно голый человек и радовался бы тому, что терять абсолютно нечего.
Редкие и дурные встречи с Антой. А с нею с одной хочется поговорить вкусно.
На днях – жена Уинкотта, неизвестно зачем: ему дали 10 лет, измена родине и агитация, лагеря в Рыбинске [1033] . Здесь сидел в одной камере с Юрой Загариным [1034] . Глупая, наивная женщина. Жаль ее. Любовь ее к мужу так беспредельно глубока и прекрасна, что даже хочется уважать ее. Вечная вера вызывает у меня чувство теоретического уважения.
1033
Л.Д. Уинкотт был арестован 24 апреля 1945 г. 25–26 февраля 1946 г. военным трибуналом войск НКВД ЛО приговорен к лишению свободы в ИТЛ сроком на 10 лет с поражением в правах на 5 лет, с конфискацией имущества. Реабилитирован в 1956 г. В 1960-е гг. вернулся в Великобританию. (Справка Службы регистрации и архивных фондов ФСБ РФ Управления по г. СПб и Ленинградской области от 01.12.2011 № 10/24 – 3516/482.)
1034
Ю. Загарин был арестован 18 марта 1945 г. Осужден Военным трибуналом войск НКВД ЛО 18–19 мая 1945 г. на 10 лет ИТЛ, с поражением в правах на 5 лет. До конца 1951 г. отбывал наказание в Челяблаге. Затем этапирован в лагерь № 7 ст. Тайшет Восточно-Сибирской ж/д. (Архивная справка Информационного центра ГУМВД по Челябинской обл. от 19.12.2011 № 7/АЗ – 2643). Освобожден 21 октября 1954 г. по отбытии срока наказания. Убыл в УМВД Красноярского края на поселение. Реабилитирован 5 августа 1955 г. (Архивная справка Информационного центра ГУМВД по Иркутской обл. от 21.11.2011 № 619–891).
15 октября, вторник
Ослепительный осенний день, налитый до краев небом и солнцем. Прихожу к Ахматовой с чудесным доктором Пигулевским. Она лежит важная и «страшно слабая». Он искренне удивляется:
– Как?.. от фурункула в носу вы в постели?
Вопрос ей не нравится. Она ссылается на сердце.
Оказывается, фурункулез кончился. Доктор мил, прост, прописывает что-то, просит сделать анализ крови. После его ухода она бунтует: «Никаких анализов, вздор!»