Шрифт:
Нет, у нас не было крепа, и мы не плакали под крепом: нам было некогда, на нас еще до сих пор глядит “…тот самый
До сих пор не оплаканный час” [1018] .
Нет, мы не носили венков. У нас не было венков, не было цветов. Да нам и некуда было бы нести венки: мы не знали и не знаем, где похоронены наши близкие. Я была бы счастлива знать, где могила моей матери. Я была бы счастлива принести с этой могилы горсть песка и щебня. Привези мне такую горсть берлинского щебня – чтобы никогда не угасала моя память о безмерном страдании Ленинграда, чтобы я всегда осознаваемо чувствовала, что моя армия платила за меня, выжившую, и заплатила за мою мать, недожившую».
1018
Цитата из первой редакции «Поэмы без героя» («Часть первая. Тысяча девятьсот тринадцатый год»).
1946 год
Ленинград
Comfort me with stars, not apples [1019] .
T. Inglis Moore (Australia)Ночь на 2 янв[аря] 1946
Новый год встречают у меня Ахматова и Левушка Гумилев [1020] . Уходят рано. Эдуард говорит о нем: «Double couronne de l’Egypte» [1021] . Я думаю о стихах, которые я читала всегда под Новый год.
1019
Успокой меня звездами, а не яблоками (англ.). Строка из стихотворения австралийского поэта Т.И. Мура «Звездная тревога».
1020
Л.Н. Гумилев после семи лет отсутствия (тюрьма, лагерь, фронт) вернулся в Ленинград 14 ноября 1945 г.
1021
Двойная египетская корона (фр.). Вероятно, имеется в виду, что Л.Н. Гумилев – сын двух поэтов.
Март
Просмотрела свою записную книжку. Будто бы ничего. Глупые записи, о которых уже забывается. Деньги. Деньги. Полунищета. Особторги. Книги. Счета. Молчания с братом. Молчание д-ра Р[ейтца], новая встреча с которым показалась новым этапом Light on the Path [1022] . Он – камень, по которому стекает Время.
А следов как будто и нет.
Май 1946
В День Победы на пьяном банкете в Союзе писателей, пьяный Прокофьев сказал пышную плакатную речь, которую, по обыкновению, никто не слушал. Многие его брезгливо осудили за то, что он выразился: «Работать, товарищи, обещаем так, чтобы штаны в ходу трещали». Фи!
1022
Света в пути (англ.).
А если бы он процитировал Маяковского дословно, никакого «фи» не могло бы быть.
«А надо рваться в завтра, вперед, Чтобы брюки трещали в шагу» [1023] .Один может, другой нет. Даже сегодня.
Ночь на 28 июня, на пятницу
Возвращаюсь белой ночью из Фонтанного дома. Тепло. Пустынно. Останавливаюсь на улицах, читаю газеты на стенах и объявления. Слушаю: кричат кошки – ленинградские, обыкновенные. Вижу: кошка в подвальном оконце – ленинградская, обыкновенная. Значит: мир. Значит: жизнь. Значит: все по-старому.
1023
Цитата из стихотворения В. Маяковского «Верлен и Сезанн» (1925).
У Ахматовой правлю ее рукопись «Нечета» [1024] . Запятые.
Никого не люблю. Неуютно без любви.
Чувствую себя очень плохо. Не то ТБС, не то сердце. Разные врачи о разном.
А мне бы одно: знать конец.
Четверговые встречи с д-ром Р[ейтцем]. Ступеньки к Памирам, в которые больше не веришь.
Как я цепляюсь за него. Соломинка?
Июль – август
Четверги: д-р Р[ейтц]. Часто Ахматова. Считает ее последней от матриархата (не ее выбирают, а она). Может быть. Я-то в этом не уверена. Женская ее жизнь несчастливая, мужчина от нее всегда уходит. Не потому ли, что истоки у самых древних истоков, когда
1024
В начале 1946 г. Ахматова готовила к изданию сборник под названием «Нечет» (название этой книги напоминает об ахматовской книге 1914 г. «Четки») для Ленинградского отделения издательства «Советский писатель». Из-за постановления ЦК от 14 августа 1946 г. книга не была издана (подробнее см.: Крайнева Н. Об одном несостоявшемся цикле стихотворений Анны Ахматовой // Анна Ахматова: эпоха, судьба, творчество: Крымский Ахматовский научный сборник. Симферополь, 2005. Вып. 3. С. 22–23).
В ней, конечно, двуполость андрогина. Дерзка, себялюбива, игра в добрую королеву, развращена, перестала жить собственной жизнью, ибо живет только биографически, с учетом жеста и слова «на будущее».
Странная слава. Всегда думаю о странности этой славы в наши дни. Пьяный Лева часто говорит:
– Мама, тебя опять напечатали… какие идиоты!
Рядом с нею патологическая порнография климактерической Раневской, с которой как-то (после водки) шляюсь ночью по городу после дождя. Рядом с нею «странная» коммунистка Ольга Берггольц, умная, живая, интересная, влюбленная в своего мужа (матадор) и идущая по граням философии чужого мира и российской похабщины. Рядом с нею официальные лесбиянки с Троицкой, Беньяш и Слепян с роскошной квартирой и туманными заработками [1025] . И коленопреклонения критики и читателей. И фимиам, и миро, и ладан, и обожествления – и все плывет в каком-то тумане («туманце» [1026] ), от которого действительно пахнет великолепной усыпальницей.
1025
Дружба Ахматовой с актрисой Ф.Г. Раневской началась в Ташкенте. Там же началось и ее общение с Р. Беньяш и Д. Слепян (см.: Чуковская Л.К. Ташкентский дневник // Чуковская Л.К. Записки об Анне Ахматовой. М., 1997. Т. 1. С. 427, 430, 464 и др.). После возвращения в Ленинград Д.Ф. Слепян приняла Р.М. Беньяш жить к себе, в Толстовский дом (ул. Рубинштейна, 15/17, кв. 104). Здесь иногда бывала и Ахматова. Со временем Ахматову стала смущать репутация ее ташкентских приятельниц. Беньяш рассказала А.С. Демидовой, что как-то к ней «пришла Ахматова и сказала: “Раиса Моисеевна! До меня доходят странные слухи о наших отношениях. Считайте, что мы с этого дня не знакомы…”» (Демидова А. Бегущая строка памяти. М., 2000. С. 469).
1026
Слово-образ из стихотворения Ахматовой 1944 г. «Последнее возвращение»:
День шел за днем – и то и се Как будто бы происходило Обыкновенно – но чрез все Уж одиночество сквозило. Припахивало табаком, Мышами, сундуком открытым И обступало ядовитым Туманцем…С диалектической точки зрения явление сугубо непонятное.
7 августа
Два вечера памяти Блока – Институт литературы и Горьковский театр. Ахматову водят, как Иверскую, – буквально. Говорит: «Что это они так со мной? Даже страшно…» Болеет, сердечные припадки, но водку пьет, как гусар.
Вечера ужасны по организационной бездарности. Скука смертная. Никого из Москвы, никого от братских республик. Словно Блок – областной поэт. Вс. Рождественский читает не к месту притянутые «мемуары о небывшем». Выходит, что, когда от Блока отвернулась интеллигенция (какая?), он смог опереться только на это молодое Всеволодово плечо. Бестактное выступление. Блок у него говорит много и пространно. Беньяш:
– Он все перепутал. Это его жена говорила, а он вообразил, что Блок.
Ахматову встречают такой овационной бурей, что я поворачиваюсь спиной к сцене с президиумом и смотрю на освещенный (ибо не спектакль, а заседание) зал. Главным образом мужская молодежь – встают, хлопают, неистовствуют, ревут, как когда-то на Шаляпине [1027] . Слава одуряющая – и странная, странная…
Брат о ней говорит второй год:
– Усыпальница, в которой венки, кресла, салфеточки, фотографии. Все истлело, а она поет об истлевшем. И сама – истлевшая.
1027
Ср. в воспоминаниях З.А. Никитиной: «7 августа 1946 года <…> мы отправились в БДТ, где Анну Андреевну встретили как королеву, и когда она вышла на сцену, чтобы прочесть стихи, театр встал и долго ей аплодировал» (цит. по: Козаков М. Актерская книга. М., 1996. С. 19) – и А.В. Любимовой: «Когда председатель сказал: “Сейчас Анна Андреевна Ахматова прочтет стихи о Блоке”, овация длилась минут 15, если не больше» (цит. по: Черных В. Летопись жизни и творчества Анны Ахматовой. М., 2008. С. 413).