Шрифт:
Все учреждения, весь людской состав города работает на «восстановление». Женщины с обожженными солнцем лицами неуклюже носят кирпичи, метут, грузят что-то, складывают, расчищают, ремонтируют, стеклят, штукатурят, столярничают, сидят в подвалах и на крышах. А я бы военнопленных пустила на эти работы – к черту всякие международные конвенции! Вместо героических ленинградцев я бы поставила на это дело несколько дивизий немцев: и проще было бы, и скорее, и добротнее, и политичнее.
(Генеральский лагерь [881] – прекрасное имение. Множество охраны, но охрана стыдливо невидима. Меланхолический фон Паулюс – музыкант: для него Москва прислала великолепный рояль. Еще какой-то генерал любит Достоевского. У генералов изысканный стол и изысканные беседы – ни войны, ни политики: искусство, природа, философия, поэзия. С нами разговаривает только внук Бисмарка, генерал фон Бисмарк [882] . Остальные ненавидят – не нас, а Англию – а на нас смотрят пустыми и холодными глазами: арийцы и варвары!)
881
Взятый в январе 1943 г. в плен под Сталинградом генерал-фельдмаршал Ф.В. фон Паулюс летом 1944-го был отправлен в привилегированный генеральский лагерь в районе Спасо-Евфимиевого монастыря под Суздалем, затем переведен в лагерь на территории бывшего санатория имени Войкова, где помимо фон Паулюса находилось еще 22 немецких, 6 румынских и 3 итальянских генерала.
882
В советский плен 30 августа 1942 г. попал граф Хайнрих фон Айнзидель, обер-лейтенант, летчик-истребитель, по материнской линии внучатый правнук канцлера Бисмарка. В плену он отказался разглашать известные ему военные сведения, но согласился написать открытое письмо домой, в котором заявлял, что с ним обращаются хорошо, Германия проигрывает войну, а его прапрадед Отто фон Бисмарк никогда не решился бы на завоевание России.
В Москве открылась духовная семинария с карточной категорией рабочего и с государственной стипендией.
В здешних церквях упоенно венчаются девушки в белом со щеголеватыми офицерами в орденах.
Декрет правительства упрочил брак, отменил алименты, отменил фактический брак, установил развод через суд [883] .
Горский из ГИХЛа (Москва) недавно сказал мне:
– Дайте повесть, дайте чистый и красивый роман, в котором возродились бы к жизни святые слова: жених и невеста.
883
Указом Президиума Верховного Совета СССР от 8 июля 1944 г. только зарегистрированный брак порождал права и обязанности супругов. Мать не имела теперь возможности обращаться в суд с иском о взыскании алиментов на содержание ребенка, родившегося от лица, с которым не состояла в зарегистрированном браке.
А я пожала плечами и предложила переиздать Аверьянову – «Иринкино счастье», всю трилогию [884] .
Милые письма от Всеволода Рождественского. И он и все, что было с ним и от него, – тоже ушло куда-то, очень далеко. По каким только дорогам не шатается русская поэзия!
Два разговора с Ахматовой в Доме писателя [885] . Великолепна. Держится царицей. Почему-то кажется мне похожей на Александру Федоровну – в особенности когда сидит между Лихаревым и Саяновым. Знаменитой челки нет. Пепельно седеет. Глаза – старческие, треугольником – внимательны и недружелюбны.
884
Популярная в 1910-е гг. сентиментальная трилогия Е.А. Аверьяновой: Иринкино счастье: Повесть для девочек старшего и среднего возраста. СПб., 1910; На заре жизни. Повесть для юношества. СПб., 1911; Весенняя сказка. Роман для юношества. СПб., 1911.
885
Ахматова вернулась в Ленинград из эвакуации 1 июня 1944 г. Островская писала брату 16 июля 1944 г.: «В Ленинград вернулась Анна Ахматова. 19-го ее вечер в Доме писателя, пойду обязательно» (ОР РНБ. Ф. 1448. Ед. хр. 79). 19 июня Ахматова принимала участие в «Устном альманахе» в Доме писателя, в конце июля здесь же состоялся ее собственный вечер.
– Вы были песней молодости нашего поколения, – сказала я ей. – Вы жили и с нами, и в нас…
Триумфальная слава окружает эту женщину, которая все эти годы молчала, но которую никто не забыл. Каждая встреча с нею меня волнует и тревожит. Я каждый раз делаюсь немного больной.
Скоро четыре. А завтра надо ехать на заседание в Онкологический [886] и давать какой-то очерк для «Правды» [887] .
Ночь на 31 июля, на понедельник
886
Онкологический институт в Ленинграде был создан в системе Академии медицинских наук в 1926 г. (ныне носит имя Н.Н. Петрова, основоположника отечественной онкологии).
887
Этот очерк в архиве Островской не обнаружен и в газете не был опубликован.
Растревожила меня поэма Ахматовой. Весь день дома в халате, в черной ночной рубашке – печатаю ее странные бредовые строчки, в которых бреда-то и нет [888] … Из всех углов памяти начинают зыбко проступать призраки – те, которые жили со мною всю жизнь, из-за которых жизнь ломалась и шла по кривым путям, которые я умерщвляла, прогоняла, закрывала на ключ, превращала в невинные альбомные воспоминания. Совсем как у нее. Нет – хуже.
Я сознаюсь, что применила Симпатические чернила, Что зеркальным письмом пишу… [889]888
В фонде Островской (ОР РНБ. Ф. 1448. Ед. хр. 44) есть два машинописных списка «Поэмы без героя» с ахматовской правкой (текстологический анализ этих списков см. в указанном в примеч. 819 издании, подготовленном Н.И. Крайневой).
889
Цитата из «Решки» – второй части «Поэмы без героя» Анны Ахматовой.
Вся жизнь прошла на симпатических чернилах, оказывается. Бреды, призраки, тени.
Ахматова ударила меня – и я вдруг проснулась. Невеселое пробуждение: развалины, гробы, дешевая мишура.
Дома (странно: пишешь и говоришь это слово по привычке, хотя знаю, что дома нет) роскошествую в одиночестве, в собранности: прислушиваюсь словно к чему-то.
Может быть, жду.
3 часа ночи. Почему-то сварила кофе (электроплитка, возрожденная к жизни: научили красть электричество). Снова развернула поэму – как кричит каждая строчка! Сколько гнева в Ахматовой, непрощения, обиды, издевки, мести, проклятия! Недаром я сравнила ее с Александрой Федоровной – в той ведь тоже мистическая сила проклятия! Радовалась бы, что погибают от бомб и снарядов дети: маленькая плата за немыслимую смерть цесаревича.
От присутствия в городе этой необыкновенной женщины, этой Femme sombre [890] , во мне то же смятение, та же тревога, нежность, страх, неистовая грусть, мучительная нежность, что и когда-то – в эпоху Золотой Книги, испанских портретов, мартиролога святой ведьмы, белой сирени, белых встреч. Только сейчас сообразила, что femmе sombre написалось не случайно. Тогда у меня было и другое сравнение: Femmе blanche [891] . Видимо, никогда ничего ни о чем не узнаю.
890
Темной женщины (фр.).
891
Светлая женщина (фр.).
Любимый призрак. Призрак. Никогда ничем иным и не бывший.
Гнедич вижу теперь очень редко. Переменилась ко мне, избегает, отстраняется, ей со мной нехорошо – больно, связанно, принужденно. Может быть, приказанные пути. Относится ко мне злобно, агрессивно, почти с вызовом, почти с истерическим желанием оскорбить – не меня, не тригорского собеседника Корчака, а женщину, красивую и уверенную в себе женщину, которую – кажется мне – она начинает ненавидеть. Обижается за всех женщин, которым когда-то было от меня больно, за всех, ей неизвестных. Обижается за жену Британца, очень глупую, очень смешную, которая пару недель назад рыдала от ревности ко мне.