Снова Фонтана. Они о чем-то болтают. Разговор в городском сквере. Сценка спокойная и даже банальная, но снята она для того, чтобы я вообразил себе продолжение. Они встают и делают несколько шагов в сторону лицея, машина проезжает мимо, Матильду вталкивают внутрь.

Фонтана не улыбается. Напускает на себя легкую озабоченность, как будто какой-то вопрос не дает ему покоя. Он переигрывает.

– И еще ваш адвокат… ваша дочь… Ей обязательно нужны руки и ноги, чтобы работать, или она может продолжить и в инвалидном кресле?

Меня тошнит. Только бы он волоска не тронул на голове Николь и моих дочерей. Черт, пусть я сдохну, если нужно, пусть Болт вернется переломать мне все кости, все без исключения, лишь бы ни один волос не упал с их головы.

Что меня спасает в это мгновение, так это полная неспособность выдавить хоть звук. Слова застревают где-то очень глубоко в горле. Парализованные. Я пытаюсь вручную завести мой мозг, все колесики которого застопорились, но не могу слепить ни одной мысли. В моем сознании нет места ни для чего, кроме лиц моих дочерей.

Я бросаю взгляд в сторону, ищу новые ориентиры, прочищаю горло. Я ничего не сказал. Конечно, глаза у меня наверняка вытаращены, как у наркомана под утро. Пусть я буду похож на человека, из которого выпустили всю кровь. Главное – я по-прежнему ничего не сказал.

– Я переломаю их всех трех. Вместе.

Внутренне я отключаю свою слуховую систему. Слова звучат, но их смысл лишь скользит по поверхности. Я должен отстраниться от этих невыносимых картин, иначе изойду рвотой, умру, буду беззащитен.

Он блефует. Я должен уверить себя, что он блефует. Я проверяю. Смотрю на него.

Он не блефует!

– Я переломаю им все, что позволяет двигаться, Деламбр. Они останутся жить. И в сознании. Заверяю вас, все, что вам пришлось пережить здесь, – шуточки по сравнению с тем, что я для них приготовил.

Ему бы следовало произнести их имена. Ему бы следовало сказать: «Матильде я сделаю то-то и то-то…», «А Люси я сделаю то-то…» Ему бы следовало персонифицировать свою угрозу: «Вашу жену Николь я привяжу…» Чтобы она воплотилась в конкретную форму. А он говорит плохо. Слишком анонимно. «Всех трех» – это же смешно, как если бы они были для меня всего лишь предметами.

Вот такими словами я себя и уговариваю, чтобы сопротивляться, потому что я не должен реагировать. Ему бы следовало оставить фотографии у меня перед глазами, чтобы я представлял, что с ними будет дальше. Он должен был бы детализировать все, что собирается с ними сделать. С мельчайшими подробностями. Вот так я сопротивляюсь, этими мыслями. Я думаю о его технике убеждения. Чтобы действовать искуснее. Я думаю об этом, чтобы молчать. Я силой отгоняю любой образ Николь, даже само ее имя, я стираю его из своей памяти. «Моя жена». Я думаю «моя жена» и повторяю это десять, двадцать, тридцать раз, пока слово не превращается в цепочку ничего не значащих звуков. Проходят бесконечные секунды, я делаю мысленные упражнения. Благодаря чему продолжаю молчать. Я выигрываю время. Мне хочется плакать, меня тошнит, мои дочки… Я сопротивляюсь. «Мои дочки мои дочки мои дочки мои дочки…» – вот и эти слова потеряли смысл. Я смотрю Фонтана прямо в лицо не моргая. Может быть, по моим щекам текут слезы, так что я их не замечаю, как у Николь, когда она пришла сюда в первый раз. «Николь Николь Николь Николь Николь Николь». И это слово теряет смысл. Опустошать слова, чтобы отстраниться от картинок. Выдержать взгляд Фонтана. Что это? Я ищу. Кратер? Я вглядываюсь в его зрачки, и приходит черед Фонтана: я опустошаю и его, лишая сущности. Я не должен думать о том, что он собой представляет. Чтобы суметь молчать как можно дольше. Нет, это не кратер. Точно! Его зрачки, радужная оболочка, они похожи на размытые формы, какие видишь в звуковых программах, когда…

Фонтана сдается первым:

– И что вы на это скажете, господин Деламбр?

– Лучше б это был я.

Это вылетело само. Потому что это правда. Мне удается не полностью вернуться в реальность. В уме я продолжаю повторять: «Николь моя жена мои дочки Николь моя жена мои дочки Николь моя жена мои дочки Николь моя жена мои дочки Николь моя жена мои дочки». Получается не очень плохо.

– Возможно, – отвечает Фонтана, – но речь идет не о вас, а о них.

Опустошить голову. Отупеть от слов. Не думать ни о чем конкретном. Ограничиться общими идеями. Только концепции. Что говорит теория менеджмента?

Найти выход. Я ничего не нахожу.

Что еще? Обойти препятствие. Я ничего не нахожу.

– Они будут очень страдать.

Что еще? Предложить альтернативу. Я ничего не нахожу.

Лицо Николь всплывает на поверхность, ее чудесная улыбка. Убрать! «Николь Николь Николь Николь Николь Николь Николь Николь». Получается.

Есть еще один трюк в менеджменте, но какой? А, да: перепрыгнуть через препятствие. Я ничего не нахожу.

Наконец остается одно: сменить направление. Переориентация. Да, я нашел ход. Чего это будет стоить? Нет времени на размышления, и я делаю выпад:

– Это все?

Фонтана чуть заметно хмурит брови. Неплохо. Выиграть время. Перенаправить. Возможно, это то, что нужно.

Фонтана задумчиво наклоняет голову.

– Я вас спрашиваю, это все? Выступление закончено?

Расширенные глаза Фонтана. Сжатые губы, желваки. Холодная ярость.

– Вы что, смеетесь надо мной, Фонтана?

Это может сработать. Фонтана выпрямляется. Я добавляю жару:

– Или вы действительно принимаете меня за полного идиота?

Фонтана улыбается. Он понял, что я задумал. Но мне кажется, что у него все-таки остались сомнения. Я собираю слова, энергию, я вкладываю все свои силы. И выплескиваю все ведро разом: