Я всегда хотел спросить ее, почему она обратила меня, зная наперед, что жизнь моя будет горькой. Я хотел узнать, как она сама выдерживает свое вампирское существование. Я хотел понять, что же мне делать теперь, когда я потерял все, чем дорожил. И я хотел знать, почему она продолжает преследовать и мучить меня.

— Умничка Стефан, — улыбка заиграла на губах Катрины. — Вечно ты обо всем размышляешь, все обдумываешь. Но запомни, есть многое на свете, друг мой Стефан, что невозможно ни понять, ни объяснить. Есть вещи, которые можно только пережить, испытать самому.

— Но почему?! — воскликнул я, но вместо ответа Катрина просто растворилась во тьме.

— Нам пора идти, — сказал Дамон, грубо ткнув меня под ребра носком своего ботинка.

— Сейчас? — Я передернул плечами, пытаясь прогнать сон. На траве повсюду уже выступила предрассветная роса, и я понимал, что еще чуть-чуть — и утро окончательно вступит в свои права.

Дамон кивнул. Кора, нахмурившись и скрестив на груди руки, стояла в нескольких шагах и молча разглядывала нас.

— Мы возвращаемся в Лондон, — твердо произнес Дамон. — Мне нужно найти Сэмюэля и преподать ему урок. Никто не смеет перехитрить Дамона Сальваторе. Я собираюсь обставить его в его собственной игре.

— Мы не можем вернуться в Лондон, — выпрямившись во весь рост, я стоял напротив Дамона, пристально глядя ему глаза и крепко сжимая челюсти. — Ты что, не понимаешь?! Нужно остановить эту войну, которую нам навязали. Ты привык ненавидеть меня. Теперь ты будешь ненавидеть Сэмюэля. Это приведет только к новым кровопролитиям, к новым убийствам. Ты что, не понимаешь этого?!

— О, да, я все понимаю, братишка. И я понимаю, что ты скорее дашь себя убить, чем скажешь брату «спасибо» за то, что он спас твою жизнь. Так вот, я возвращаюсь в Лондон. Если ты хочешь прозябать в неизвестности и выживать, питаясь кровью овечек и кроликов, — вперед.

— Я тоже еду в Лондон, — произнесла Кора. Лицо ее было бледным и измученным. — Я должна найти Вайолет. — Тут они с Дамоном обменялись взглядами, смысл которых так и остался мне неясен.

Наконец Дамон кивнул.

— Ладно, я поеду, — согласился я.

Да ничего другого мне и не оставалось. У Вайолет теперь была своя дорога, но я должен сделать все, чтобы выполнить ее предсмертную волю. Я не мог позволить ей стать монстром. И Дамон был нужен мне, неважно, понимал он это или нет. Именно сейчас, когда я остался совсем один, и у меня снова не было дома, я очень нуждался в брате, как бы ни отвратительно мне было признавать это.

Я оставил их и пошел через лес к станции. Вскоре я услышал гудок паровоза. Свобода была так близка, и я прибавил шагу.

— Но на этот раз давай-ка без постоянного чувства вины за то, кто ты есть, Стефан. — Дамон догнал меня, использовав нашу вампирскую скорость. Кору он нес за спиной. — Ты — вампир. Когда же ты наконец смиришься с этим?

— Дамон, я знаю, кто я такой, — спокойно ответил я брату. Он всегда приводил этот аргумент в наших спорах, но на этот раз мне не хотелось ему возражать. Поезд, пыхтя, подходил к станции, нужно было соблюдать осторожность. Наверняка вся округа разыскивает нас: вот-вот кто-нибудь может нас заметить, и тогда мы будем пойманы, если не успеем вовремя включить гипноз. — Я знаю, кто я, — снова сказал я Дамону. — Я твой брат.

— Да, — после небольшой паузы произнес он в ответ.

Это еще не было похоже на прощение, но я чувствовал, что между нами что-то сдвинулось, что-то изменилось в лучшую сторону. Если мы хотим поймать Сэмюэля, нам надо объединиться. Может, борьба с Сэмюэлем и была нашим единственным шансом прекратить кровопролитие и череду смертей, преследовавших нас обоих. Мне хотелось в это верить. Мне хотелось верить хоть во что-нибудь.

— Ты знал, что Сэмюэль — вампир? — спросил я Дамона. Это был один из тех многочисленных вопросов, которые мучили меня во время моего лихорадочного сна на лесной поляне. Неужели Дамон сознательно искал общества вампиров там, в Лондоне?

— Нет, я не знал, — Дамон покачал головой, в его темных глазах сверкнул гнев. — Но я точно знаю, что никогда не позволю ему или кому-либо другому оставить меня в дураках. И еще я точно знаю, что преподам Сэмюэлю такой урок, который он никогда не забудет.

— Что, если он из Первородных? — спросил я почти шепотом.

Я поднял глаза к небу, надеясь, что если там, наверху, где-нибудь есть светлый и прекрасный мир, то Оливер попал в него, и больше ему ничего не грозит, и там он наконец сможет охотиться, сколько душе угодно.