Однако потомки Рувима и Гада, видимо, предвидели, что их слова могут быть восприняты именно так, и заранее подготовили ответ на подобное обвинение:

«И подошли они к нему и сказали: "Загоны для овец построим мы для скота нашего здесь и города для малых детей наших. А мы быстро пойдем перед сынами Израиля, пока не приведем их на место их; пусть же останутся малые дети наши в городах, защищенных от жителей этой страны. Не возвратимся мы в дома наши, пока не получит каждый из сынов Израиля удел свой. Ведь не возьмем мы с ними удела по ту сторону Иордана и далее, ибо получаем мы удел наш на восточной стороне Иордана"» (Чис. 32:18—19).

Таким образом, сыновья Рувима и Гада отмели все обвинения Моисея в свой адрес, заявив, что они готовы, оставив свои семьи в новых домах, продолжать воевать вместе со всеми. Более того — в обмен на то, что они первыми из всех колен получат земельный удел, они будут и первыми в составе штурмовых отрядов идти в бой. Это Моисея устроило, однако он оговорил, что, во-первых, так как речь идет об очень обширной территории, которую двум коленам попросту не удержать, то вместе с племенами Рувима и Гада там поселится еще и половина колена Манассии, а во-вторых, на этой территории будут выделены города-убежища для тех, кто, случайно совершив убийство, решит укрыться от мести родственников убитого.

Нужно сказать, что сама жизнь доказала, что, позарившись на тучные пастбища, эти колена совершили ошибку: оторвавшись от остальной части евреев, они оказались менее защищенными, первыми лишились своего имущества и были уведены в плен ассирийцами.

По всей видимости, колена Рувима, Гада и Манассии немедленно приступили к строительству домов и обнесению своих городов стенами, а также совершили ряд походов против аморреев, расширив свои границы на север:

«И дал Моше им, сынам Гада, и сынам Реувена, и половине колена Менаше, сына Йосефа, царство Сихона, царя эмореев, и царство Ога, царя Башана, страну с городами ее и окрестностями. Города с землями вокруг. И построили сыны Гада Дивон, и Атарот, и Ароэр, и Атрот-Шофан, Язер, и Ягбегу, Бейт- Нимру, и Бейт-Гаран — укрепленные города с загонами для овец. А сыны Реувена построили Хешбон в Эльаде и Кирьятаим, и Нево, Вааль-Меон, изменив имена городам, которые построили. И пошли сыны Махира, сына Менаше, в Гилъад, и завоевали его, и изгнали эмореев, которые были в нем, и отдал

Моше Гилъад Махиру, сыну Менаше, и поселился он в нем. А Яир, сын Менаше, пошел и завоевал селения их, и назвал их Хавот-Яир, и Новах пошел, и завоевал Кнат и пригороды его, и называл их Новах по имени своему» (Чис. 32:33—42).

Историки, разумеется, читают эти слова Библии иначе, чем теологи. По их мнению, они служат доказательством теории о том, что завоевание Ханаана происходило постепенно, а еврейские или протоеврейские племена поселились, по меньшей мере, на восточном берегу Иордана задолго до того, как Моисей вывел часть еврейского народа из Египта. К тому времени, когда Моисей со своей армией пришел в Трансиорданию, евреи там уже жили в городах, часть из которых они построили сами, а часть завоевали еще до Моисея. С этой точки зрения рассказ о войнах с великанами Сигоном и Огом является вымыслом, отголоском тех войн, которые вели протоевреи гораздо раньше — возможно, за столетие до событий, о которых повествует Библия. Целью этого вымысла было, возможно, желание связать племена Рувима, Гада и Манассии с остальным еврейским народом и объяснить, каким образом эта его часть осталась на восточном берегу Иордана, в то время как все остальные евреи поселились на западном.

Проблема, как всегда, заключается в том, что никакого документального и археологического подтверждения у этой версии нет.

Когда были поделены все трофеи, добытые во время войны с мадианитянами, когда отшумели страсти, связанные с просьбой колена Рувима и Гада, Моисей понял, что ему пришло время умирать — как и сказал ему Бог. Но так велика была в нем, говорит мидраш, сила жизни; так страстно желал он войти вместе со всем народом в обещанную евреям землю, что Моисей начинает молить Бога отменить вынесенный ему приговор и разрешить ему ступить туда. Он едва ли не физически чувствовал зов этой земли; она манила его, и один вид простирающихся за Иорданом холмов будоражил ему кровь, заставляя забыть, что позади уже 120 нелегких, подчас горьких, как полынь, лет. Величайший из пророков планеты самозабвенно молил Всевышнего о милосердии, и столько силы было заключено в его молитве, что начали «рушиться небеса» — там, в «высших мирах», началось настоящее «неботрясение». Ангелы воды, воздуха, земли и огня пытались хоть как-то заглушить эту молитву, но она прорывалась вновь и вновь через все завесы небес, и даже когда Бог велел закрыть «Врата небес» для молитв Моисея, они прорывались через все заслоны и продолжали сотрясать высшие миры.

Тот же мидраш говорит, что Бог напомнил Моисею два его греха, из-за которых он был лишен права войти в землю Израиля.

Первый грех заключался в том, что, когда Моисей пришел в Мадиам в дом Иофора и дочери последнего представили его как египтянина, Моисей не поспешил их поправить. Таким образом, он решил, что будет лучше, если его будут считать египтянином, а тот, кто хоть раз отказался от своего народа, не может претендовать на право жить в предназначенной этому народу земле. Подобный поступок не красит никого, но он представляется еще более страшным грехом, когда речь идет о личности такого масштаба, как Моисей.

Вторым грехом было то, что вместо того чтобы словом приказать скале дать воду, Моисей ударил по ней посохом, лишив евреев и весь остальной мир веры, что дух, слово первичны по отношению к материи, а не наоборот.

Всего, продолжает то же устное предание, Моисей вознес 515 молитв, ровно столько, сколько, согласно каббале, ежедневно возносят Господу ангелы, и еврейские мистики до сих пор спорят о том, какой тайный смысл несет в себе эта цифра. Однако в тот момент, когда Бог предложил Моисею сохранить его жизнь ценой уничтожения еврейского народа, Моисей умолкает — это предложение всегда было для него чудовищным и неприемлемым.

Вот как Библия рассказывает об этой молитве от имени самого Моисея: «И молился я Богу в то время, говоря: "Господь Бог! Ты начал показывать рабу Твоему величие Твое и мощную руку Твою; кто же тот Всесильный на небе и на земле, который совершил бы подобное деяниям Твоим и свершениям Твоим? Дай мне перейти и увижу я эту хорошую страну, что по ту сторону Иордана, прекрасную гору эту и Ливан". Но разгневался Бог на меня из-за вас и не слушал меня...» (Втор. 3:23—26).

Как видим, в этой молитве вновь проявляется весь характер Моисея, его величие и скромность как человека — он не упоминает о своих заслугах, не говорит о том, что вся его жизнь была посвящена служению избранному им народу. Нет, он, говоря словами Раши, просит лишь милостивого разрешения войти в землю Израиля...