Холодным ветром повеяло меж нами. И я понял, что говорю абсолютно серьезно. Я бросал ему вызов, как когда-то бросил вызов буре. Убей меня. Я увидел, как Гретча соскальзывает с моего клинка, в глазах легкое удивление, а потом она лежит кучкой из костей и кожи в одежде маленькой девочки.

— Если бы кто-то сделал это со мной, когда я был маленьким, это бы избавило всех от множества проблем, — сказал я ей. Я сказал это буре той ночью на вершине Высокого Замка. Я сказал это Красному Кенту, чьи руки так сжали топор, что побелели. — Сделай это!

Кент выронил топор и помотал головой.

— Мы должны пройти это до конца, Йорг.

Я вернулся в карету. Миана с младенцем на руках, Катрин, Гомст и Оссер — все были снаружи и кутались в меховые плащи, спасаясь от ледяного ветра. Они смотрели из-за спин гвардейцев, как я приближаюсь, словно зловоние моего деяния уже достигло их, на бледных лицах застыла смесь ужаса и отвращения.

— Йорг? Мы слышали бой… у тебя кровь.

Миана подошла ближе.

— Я вел себя прилично и все уладил, леди. Как вы и просили.

— Ты убил ее.

Катрин произнесла эти слова не ради обвинения, а ради того, чтобы услышать, как они звучат, чтобы узнать, может ли это быть правдой.

— Она умерла. Как — вопрос спорный, подходящий для теологических дебатов. И что? Рука Рима поддерживала народ Империи или душила его? Разве эта хватка не усилилась с тех пор, как Пий воссела на папский престол? Пришло время свежей крови для тех, кто верит, что Бог носит самую дурацкую шапку в христианском мире.

Я обхватил епископа Гомста за плечи.

— Время для тех, кто не хочет быть папой, просто чтобы быть папой. Что скажете, святой отец?

Он поднял глаза. Я и не замечал, какого он маленького роста, преждевременно согбенный годами и заботами, — или это я стал таким высоким.

— Ты правда убил ее?

Я улыбнулся — улыбка вышла горькой — и сказал:

— Простите меня, святой отец, ибо я согрешил.

И старый Гомсти, хотя у него все затекло от сидения в карете и болело сердце, склонил голову и выслушал мою исповедь.

Пятью годами ранее

— Вьена — величайший город на земле. — Гвардеец снова потянул носом и поморщился. Возможно, от меня и правда воняло. Путешествие от берега Либы оказалось долгим. — Мы не впускаем кого угодно.

Величие города, однако, все еще было под вопросом. Пока что я ехал по промышленным и жилым кварталам, мимо таверн и рынков, милями тянущихся вдоль Дануба. Ничего особенно великолепного, хотя зажиточность чувствовалась. Настоящая Вьена скрывалась за высокими стенами, некогда охватывавшими весь город. И гвардеец имел основания сомневаться, что немытый с дороги юнец имеет право видеть ее.

— Впускать вас, путников, имеет смысл, если вы при деньгах.

Я раскрыл ладонь, на которой лежало несколько потертых медяков из разных стран. Они скользнули вниз, гвардеец поймал их.

— Не нарушай законов, а не то поплатишься.

И он отошел.

Я провел коня дальше. Еще человек десять подобным же образом проверяли приезжих, по большей части долго и громко торгуясь.

— Давай, шагай.

Я потянул поводья. Кобыла, которую, как сказал продавец, звали Хосана, потащилась вперед. Только наездившись на верблюде, а потом на шатающейся кобыле, можно по-настоящему понять, как тебе не хватает своего коня. Брейт, в сущности, служил временной заменой Геррода, но теперь я надеялся, что Юсуф не нарушит обещание и отправит его обратно в замок Морроу.

Полил дождь, вода извергалась потоками из водостоков на улицах старого города. Лето продвигалось на юг. В холодных бухтах ярлов зима будет точить оружие, вострить северный ветер и готовиться к наступлению.

Хосана и я нашли укрытие от ливня в стойле первой же попавшейся гостиницы. По крайней мере, не пришлось мучиться с выбором. Я передал поводья мальчишке с соломой в волосах и ушел в помещение договариваться о комнате наверху и ванне, чтобы смыть дорожную грязь.

— Она будет сухой, прежде чем встанет в стойло, а не то ты мне ответишь.

Я бросил мальчишке монету.

В питейной воняло хмелем и потом. Десяток путников сидели тут и там за столами, возможно, среди них было несколько любителей напиться с утра. Я схватил трактирщика за руку, когда он проходил мимо с подносом дымящегося мяса с соусом. Не знаю уж, что там за мясо, но большей части хрящи и жилы, но в желудке у меня заурчало.

— Мне нужна комната. Пошлите туда блюдо вот этого, если у вас еще остались собаки, или из кого вы там готовите. И эля.

Он кивнул: