Тем временем нас завели в рубленный деревянный двухэтажный дом.

Похоже, здесь расположена казарма для местной стражи. Вдоль стен стоят кровати, а намёка на тюрьму даже и нет. Правда есть ещё одна дверь. Может тюремное помещение за ней? Так и есть.

Нам приказали пройти именно в неё. Небольшой коридор, дальше ещё одна дверь. В этом коридоре за деревянным столом сидит стражник. На столе лежит огромная книга, а за спиной этого писаря в кольчуге и шлеме с шишаком, на стене в ряд написаны цифры, под которыми висят ключи. Больше ничего примечательного.

Стражник-писарь, увидев бабушку Софу, расширил глаза, но тут же, взял себя в руки и спросил у стражника приведшего нас: – За что их задержали?

Тот ответил: – По подозрению в отравлении мельника Жофро-во.

Стражник-писарь покачал головой и что-то быстро записал в книге. Вас я знаю, – сказал он, посмотрев на Софу, – а кто ты?

– Антуан Мари Жан-Батист Роже де Сент-Экзюпери, – ответил я, видя, что места в строке «имя» явно не хватит для того чтобы написать всё имя знаменитого французского писателя и профессионального лётчика полностью. – Я настаиваю! Чтобы моё имя было записано без сокращений! – Продолжил я, требовательным и надменным голосом.

Стражники ошалели и выпучили глаза.

– Извините, молодой господин. Вы дворянин? – Уточнил писарь.

– Не смотря на то, что моя мама была из семьи потомственного охотника на жителей морских глубин, мой отец принадлежит к дворянскому сословию! – Ответил я, и гордо задрав подбородок, выпятил нижнюю губу.

Стражники смешались. Связываться со знатью им явно не хотелось. Проблем можно огрести целую кучу, и даже священники не смогут вступиться. Да и зачем им вообще надо будет вступаться за каких-то там стражников…

– Так это… Извините ещё раз, но вас задержали по подозрению и мы не можем вас просто отпустить. Разумеется, мы поселим вас в отдельной камере и…

Я перебил блеяние стражника и сказал: – Я настаиваю, чтобы и к этой женщине проявили уважение и поселили её вместе со мной в тот же номер.

– Номер? – Стражники ещё больше поплыли, – Но, мы не в гостинице?

– Ну в камеру, какая разница. – Махнул я рукой.

– А понятно. Разумеется. Мы вас и собирались… Ка-ха-эм. Поселить в одной камере, только сейчас выберем посуше и посвежее.

Стражники не решились обшаривать нас и забирать вещи из сумки и карманов, а просто попросили дать им слово дворянина, что я не попытаюсь сбежать до выяснения: – Этого явного недоразумения.

Мне что жалко… Я дал им слово дворянина.

Бабушка Софа покосилась на меня, но ничего говорить не стала.

Стражник-писарь передал нашему конвоиру ключ от камеры и открыл дверь, расположенную в конце коридора. За ней оказалась лестница ведущая вниз. Спустившись по каменным ступеням, мы оказались в круглом зале подземелья, если его можно так назвать. Помещение было освещено факелами, закреплёнными на стенах, и мерцание огня создавало жуткую обстановку.

– Наверняка на чертеже, вид сверху, тюрьма напоминает ромашку или какой-нибудь другой цветок. – Подумал я.

Камеры были расположены по кругу, где каждый лепесток это и есть отдельная темница. Вдоль закругляющихся стен располагались в основном простые кованые решетки, и двери были такие же решетчатые на петлях. На полу в плохо освещённых камерах валялась солома. Не первой свежести, – судя по запаху. Но нам с Софой стражник указал не на простую камеру, а на особую. С хорошей окованной дубовой дверью с маленьким зарешеченным окошком.

«Язык мой – враг мой! Чего собственно – Вякал, и хвастался блудливым папашей Андре?! Как теперь из такой ViP камеры бежать?» – Мысленно обругал я себя, когда за нами закрылась дверь. – «Да, здесь имеются деревянный нары и пол покрыт практически паркетом, но Я, если даже стану призраком, не смогу пролезть через это маленькое окошко. Кто меня за язык тянул? Шутник… Блин!»

Софа села на шконку и прикрыв глаза ладошками, заплакала.

Я подсел к ней и попытался успокоить. – Да не расстраивайтесь вы так бабушка Софа. Выберемся как-нибудь из лап этих проклятых священников.

– Ох, – вздохнула она, – Я не за себя переживаю, милый мой Андре. Я-то уже пожила, а вот тебя такого молодого… – Софа опять заплакала, и сквозь слёзы продолжала говорить: – Я-то поняла, что ты сказал. Про отца и мать. Ты не дворянин, а бастард. Это стражники испугались, а священников-инквизиторов ты вряд ли этим напугаешь. Запытают они тебя досмерти.

– Это вряд ли. Не знаю пока как, но я им такого счастья не предоставлю. Лучше я вам топор дам, а вы меня им убьёте…

– Да что ты такое говоришь? – перебила меня Софа, – Чтобы я тебя убила…