– Остроумно, что и говорить!

– Благодарю за комплимент. Одновременно я приказал поднять на вершину утеса три ствола одного очень гибкого дерева, которые мы воткнули в расщелины скал таким образом, чтобы они стали вроде катапульт, способных запускать внушительные обломки камней на расстояние почти полмили.

– Я начинаю улавливать твою мысль.

– В течение всего дня мы проводили испытания, пока не подобрали вес камней, угол стрельбы и наклон катапульт таким образом, чтобы снаряды падали приблизительно в том месте, через которое вражеские шлюпки должны были проникнуть в бухту. – На этот раз остановился генерал; его рассказ звучал так, словно речь шла о чем-то совершенно обыденном. – Когда эта банда выродков, прошу прощения за выражение, в конце концов появилась, кто-то из туземцев, спрятавшись среди камней, издал один из знаменитых свистов. Тогда мы подожгли первый фитиль, и охотники за рабами увидели, как с вершины утеса раздался залп, сопровождаемый вспышкой, а спустя несколько секунд сверху упал огромный обломок камня, подняв столб воды в считаных метрах от их шлюпки. – Гонсало Баэса злорадно ухмыльнулся – в его улыбке было что-то кроличье – и поинтересовался: – Что бы ты на их месте подумал, когда подобная атака повторилась в третий раз за какие-то две минуты?

– Что полк испанских солдат, который недавно завладел островом, разместил на вершине утеса батарею бомбард, готовую разнести черепа непрошеным гостям.

– И как бы ты поступил?

– Недолго думая, поворотил назад и ни за какие коврижки не вернулся бы в это место – судя по всему, враждебное, опасное и прекрасно защищенное.

– Правильно! – Гонсало Баэса вновь широко улыбнулся и добавил: – Важно не только иметь оружие, необходимо, чтобы противник поверил, что ты его имеешь, потому что воображаемое зачастую внушает больше страха, чем настоящее. Вдобавок островитяне научились получать порох и изготавливать катапульты, так что им больше незачем было скрываться в горах всякий раз, когда на океане воцарялся штиль и луна начинала расти на горизонте.

Праздник продолжался два дня. Туземцы пели, пили, танцевали и резали свиней и козлят, потому что в кои-то веки сумели уберечься от своих главных врагов.

Охотники за рабами были страшным кошмаром, с незапамятных времен преследовавшим островитян, которые сознавали, что с помощью палок и камней они не в силах защитить свои семьи от незваных гостей, вооруженных топорами, шпагами, арбалетами, металлическими щитами и огнестрельным оружием.

Когда опасность миновала, мужчины повели себя как дети, вновь и вновь испытывая катапульты в действии, пока не настал такой момент, когда они, совсем заигравшись, не рассчитали и чуть было не прихлопнули бедную старушку, справлявшую нужду у моря.

Перепуганная женщина с завываниями помчалась по берегу в чем мать родила, а лейтенант Гонсало Баэса, безуспешно пытавшийся довести до сознания туземцев смысл старой поговорки: «Нечистый заряжает – дурак стреляет», был вынужден принять меры и запретить запуск камней.

Бабка Гарсы, признанная старейшина деревни (это ее сестра оказалась на волосок от смерти, когда в нее чуть было не угодил огромный камень) и единственный человек, чье слово было законом, приняла мудрое решение: только двое самых благоразумных мужчин смогут подниматься на вершину утеса, а когда им вздумается произвести опасные «пробные стрельбы», пусть оповестят об этом заранее во избежание несчастных случаев.

Наивный рисунок Гарсы, на котором можно было увидеть, как камень попадает в центр шлюпки работорговцев и те взлетают в воздух, передавали из рук в руки, словно бесценное сокровище. Он вызывал воодушевление, смех и восхищенные восклицания.

Дело в том, что человек все время испытывает необходимость видеть, как силы зла в конце концов оказываются побежденными силами добра, а этот простой раскрашенный клочок бумаги впервые представил взорам островитян изображение такого триумфа.

Лейтенант, руководивший атакой с вершины утеса, в их глазах превратился чуть ли не в мифического героя, если не сказать «мистического». За последние три недели крохотное сообщество стало свидетелем такого количества изменений и чудес, какого ему не приходилось наблюдать на протяжении столетий.

В их жизнь неожиданно вторглись искусство судовождения, порох с его способностью грохотать и сеять ужас и тайны живописи. Впрочем, любознательность островитян, похоже, не имела границ, им будто не терпелось приобрести новые знания.

Это выглядело так, словно в их ограниченный мирок вдруг распахнулись доселе неведомые двери, через которые им хотелось поскорее выскочить, чтобы узнать, какие неизвестные и сказочные чудеса ожидают их впереди. Вот почему в тот день, когда Гонсало Баэса решил, что пора уезжать, казалось, все до последнего местные жители были готовы погрузиться в самую глубокую печаль.

По какой непонятной причине вдруг понадобилось уезжать таким чудесным существам?

Где еще к ним отнесутся лучше, ведь здесь они ни в чем не испытывают недостатка и все от мала до велика их обожают?

Какая необходимость так рисковать, ведь безбрежная океанская ширь может запросто их поглотить, тогда как просторные хижины и глубокие пещеры прочны и надежны?

Нет ничего сложнее, чем объяснить людям, привыкшим жить вольно, почему неподчинение офицеру высшего звания грозит заключением.

Для них никогда не существовало военной иерархии.

И к горькой печали добавлялась еще одна: те, кто столько всего им открыл, уедут не одни.

Поскольку юная и всеми любимая Гарса должна была отправиться с пришельцами. Кому-то дочь, кому-то сестра, кому-то свояченица или кузина в этой крохотной деревне, она покидала своих родных.

Галисийцу и Бруно Сёднигусто тоже не хотелось уезжать. Последний выразил всеобщее настроение парой слов:

– Вот черт!

– А что ты предлагаешь? – мрачно спросил лейтенант, у которого по мере приближения отъезда все сильнее и сильнее сжималось сердце. – Оставаться здесь до тех пор, пока нас не найдут и не повесят как дезертиров? Завербовавшись, я дал присягу выполнять свой долг, чего бы то ни стоило, и, признаюсь, теперь мне это дорого обходится.