– Прости, что перебиваю, на кого я похожа?

– На «го-лу-бо-глазую девушку»!

– Боже мой… И в каком году она полоскала белье в реке Жимарухе?

– В тридцать втором.

– Хам! Нахал! Меня в тридцать втором еще на свете не было! Читай дальше.

– «Когда я увидел вас, то сразу понял, что судьба дает мне еще один шанс. Ведь та голубоглазая девушка предпочла мне конюха Пятилапко, а я с горя поступил в военное училище и уехал из родных мест…»

– Прости, дорогая, что перебиваю, но кого она ему предпочла?!

– Конюха Пя-ти-лап-ко!

– Ой, да я бы тоже солдафону конюха предпочла, да еще в тридцать втором году! Читай дальше.

– «Дорогая! Это ничего, что у вас на ноге гипс. Ничего, что прическа не в порядке и маникюр прошлогодний…»

– Что-о?!

– Ма-ни-кюр про-шло…

– Не перечитывай! Не глухая. Дальше!

– «Я почувствовал, что вы – мой человек! В моей огрубевшей душе все всколыхнулось и поднялось, когда я увидел вас!»

– Где поднялось?

– В ду-ше!

– Год не указан, когда он последний раз душ посещал?!

– Кларка, не перебивай меня, а то не буду читать! «Я запомнил номера вашей машины и, извините, нашел вас. Хотел поговорить по душам. Хотел сказать, что жить без вас не могу, и выпить шампанское за здоровье вашей ноги. Но я не застал вас дома! Душа стонет. Сердце болит. Кровь бурлит».

– И все?!

– Нет, отчего же! «Организм дает сбой, как на берегу реки Жимарухи».

– Про сбои я бы на его месте молчала.

– А я бы на его месте не упоминала названия рек. «Я надеюсь на нашу встречу. Я надеюсь на вашу любовь. Я надеюсь, что мне не придется вновь убегать от себя и поступать в какое-нибудь училище. Ваш полковник Бурмак. Целую в ногу!»

– Пошляк.

– Остряк.

– Одним словом – Бурмак!

– И почему он не генерал?

– А мне, Верунь, на его погоны плевать. Когда он в следующий раз придет, я из подпола вылезу и по-французски заговорю! И ты меня не останавливай! Открывай шампанское.

– П-пах! За что пьем?!

– За любовь! За что еще пить в нашем роскошном возрасте?!

Взрыв Нору не разбудил.

Даже то, что «Урал» тряхнуло и ощутимо подбросило, не помешало видеть ей счастливые сны. Наверное, такая нечувствительность к взрывам тоже была из разряда токсикозов, но проснулась Нора только от крика «Нора, любимая!».

Нора еще полежала немного, наслаждаясь этим душераздирающим воплем, и только тогда открыла глаза, когда крик прозвучал прямо в ухо.

– Норка! – Титов потряс ее за плечо и поцеловал в плащ. – Ты не ранена? Ты жива?

– Что ты несешь? – приподнялась Нора в люльке. – Почему я должна быть ранена?

– Норка… – Клим уткнулся ей в грудь. Он не шутил, не дурачился, не нес околесицу. Это был совсем другой Титов – перепуганный и несчастный. И совсем не похоже было, что он имел крупный бизнес, жил на Рублевке и был накоротке с сильными мира сего.

Нора нежно погладила его по голове.

– Я не смогла найти твою машину и забралась в «Урал», – пояснила она.

– Угу, – всхлипнул Клим. – Мою машину угнала Дина.

– Надо же! На нее это не похоже. Клим, я тут думала, думала и решила, что мы не можем быть вместе.

– Опять двадцать пять! – вздохнул Титов. – Мне относиться к этому серьезно?

– Как хочешь, так и относись, – пожала плечами Нора.

– А за такого пойдешь? – Титов скорчил смешную рожу и повилял задом, как собака хвостом.

– Нет, – засмеялась Нора. – За такого тем более не пойду. Я лучше у Динки щенка возьму.

Клим встал, вытащил Нору из люльки и, держа ее на руках, сказал тоном прежнего дуралея и балагура:

– В конце концов, у меня есть силовые структуры.

– Что у тебя есть? – не поняла Нора.

– Парни, которые отвезут тебя в загс, хочешь ты этого или нет.

– Они красивые, эти парни?

– Что-о?!

– Если не уроды, пусть тащат в загс. Куда ты несешь меня?

– В доме какая-то важная сходка под предводительством танцора с Петровки. Обещают рассказать много интересного. Пойдем? – Титов остановился. – Или поедем в клуб поколбасимся?