Максимъ. Ни то она по-французскому, ни то она по-нмецкому.

Лавр. Иван. Грамотъ едва знала.

Левонъ. Красота пройдетъ – мужъ глупую жену любить не станетъ…

Максимъ. Тутъ еще бда приспла: князь сына желалъ, a княгиня дочь родила.

Лавр. Иван. Вызверился – и, Боже мой! Страшно вспомнить…

Левонъ. Съ глазъ долой прогналъ княгиню-то.

Лавр. Иван. Такъ до самой кончины, въ садовомъ павильон и жила…

Михайло. Прямо сказать: заточилъ.

Максимъ. Послднее время, бывало, стукнетъ она съ горя y себя въ павильон – понимаете? и пошла, очумлая, по саду бродить.

Левонъ. Въ самомъ развращенномъ видъ.

Максимъ. Псни визжитъ, точно двка деревенская.

Михайло. Сама не своя.

Антипъ. Обиженная женщина.

Лавр. Иван. Мы ужъ ее отъ князя всею дворнею укрывали, чтобы не довдался, какъ пьетъ.

Антипъ. Хорошо сдлала, что померла.

Лавр. Иван. (не разслыхалъ). Именно, что хорошо умерла: заказъ мужнинъ исполнила, сына родила и честно скончалась.

Максимъ. Напрасно, ддъ, ушелъ: мы тогда на радостяхъ цлый мсяцъ пьяны были.

Михайло. Хвались!

Максимъ. A чего нтъ? Не вру, правду говорю.

Михайло. Правда-то твоя не больно красивая. Помолчать бы. Вотъ что.

Максимъхохочтъ. Русскіе люди! Не кори: татариномъ обзову!

Михайло. Что радость, что горе, – не разобрать y васъ въ Волкояр. Все равно, – вс пьяные. И когда только вы, черти, протрезвитесь?

Левонъ. Милый человкъ! Не надо… на што?.. Въ Волкояр и пьяному-то совстно глядть на свтъ, a ежели человкъ тверзый… и-и-ихъ!

Максимъ. Вонъ Матвй-покойникъ: въ ротъ не бралъ вина… ну, и повисъ на яблоньк!

Антипъ. Цла ль яблонька-то?

Лавр. Иван. Цла. На первыхъ порахъ, впопыхахъ, забыли срубить, a посл князь не веллъ.

Левонъ. Ежели y насъ изъ-за каждаго удавленника дерева рубить, такъ это и сада не станетъ.

Максимъ. Да-а… Попировали, попраздновали… Княгиня въ гробу, a по селу – люминація, псни…

Антипъ (ядовито). Ужъ очень князь, значить, сыну обрадовался?

Лaвр. Какъ не обрадоваться? Сколько годовъ уповалъ.

Левонъ. Вс такъ полагали: ау! изсохла смоковница, анъ, глядь, врешь: взяла, да плодъ принесла.

Михайло. A Матвея, точно, жаль. Красота парень былъ твой Матвй, ддушка.

Максимъ. Бова-королевичъ!

Левонъ. На что ужъ княгиня-покойница не любила нашу орду, a Матюшу – ничего, отличала между всми.

Лавр. Иван. Не нажить князю другого такого слуги.

Выходятъ изъ-за службъ: Муфтелъ – прямо идетъ къ Антипу – и Хлопоничъ – остановился, и бесдуетъ запанибрата съ Лаврентіемъ Ивановичемъ.

Муфтель. Ты зачмъ же къ намъ пожаловалъ, ддъ? Наскучило на вол?

Антипъ. На вол, сударь Карла Богданычъ, никому наскучить не можетъ. Но желательно успокоить свои кости въ родной земл.

Муфтель. Въ земл? Ишь, какой прыткій. Земля, ддъ, это – глядя по покойнику. Землю, ддъ, надо заслужить. Велитъ князь, попъ хоть медвдя отпоетъ съ церемоніей. Не велитъ, и святому не дастъ погребенія. Такъ и будешь валяться поверхъ земли, какъ падаль.

Антипъ. Люди не приберутъ Богъ приберетъ. Это все какъ вамъ будетъ угодно.

Муфтель. Не изъ робкихъ, однако. Князь теб не страшенъ?

Антипъ. Что мн можетъ сдлать хотя бы и князь? Живу осьмой десятокъ. Хуже смерти ничего не будетъ, a смерти я не боюсь. Даже очень ея желаю. Самое время, Карла Богданычъ. Зажился.

Муфтель. Смотри, старикъ: не пришлось бы готовить спину для расчески.

Антипъ. Да меня и драть-то не по чемъ. Пори, другъ, коли совсть не зазритъ. Хлопай плетью по костямъ! Все равно, что на муху съ обухомъ.