– Хочешь увидеть договор аренды? У меня есть моя копия.

– Ситуация хуже, чем я думала, – сообщает мама, глядя сквозь меня, как будто я не стою ее взгляда, а она просчитывает мою дальнейшую жизнь по собственной формуле. – Я знала, что ты дура и связалась с этим… парнем. Но ты оказалась такой идиоткой, что к нему переехала! Ты его даже не знаешь! Ты еще не видела его родителей. Может, потому, что тебе неудобно появляться с ними на людях?

Во мне закипает гнев. Смотрю в сторону, пытаясь собрать остатки самообладания, но меня распирает, не могу сдерживаться. Я бросаюсь в атаку.

– Как ты смеешь приходить в мой дом и оскорблять его! Я знаю его лучше, чем кто-либо, и он знает меня лучше, чем ты когда-либо знала меня! Я знаю его семью, отца, по крайней мере. Хочешь знать, кто его отец? Он – ректор CWU, черт возьми! – кричу я. – Это удовлетворяет твоим жалким требованиям?

Мне ужасно неприятно кичиться должностью отца Хардина. Но это именно то, что может на нее подействовать. Наверное, услышав мой срывающийся голос, Хардин выходит из спальни и озабоченно на меня смотрит. Встает рядом со мной, пытаясь оттащить от мамы, как и в прошлый раз.

– О, прекрасно! А вот и гвоздь программы! – глумится мама, грубо тыча в него пальцем. – Его отец не ректор! – с усмешкой восклицает она.

Я вся красная, лицо, мокрое от слез, но меня это не волнует.

– Это так. Шокирована? – спрашиваю я. – Если бы ты не была так озабочена своей ролью зашоренной стервы, ты могла бы поговорить с ним и выяснить все сама. Да, знаешь что? Ты даже не заслуживаешь того, чтобы быть с ним знакомой. Он дал мне столько, сколько ты никогда не смогла бы дать мне, и нет ничего, абсолютно ничего, что могло бы помешать нам быть вместе!

– Не говори со мной так! – кричит мама, подходя ближе. – Ты думаешь, раз купила себе модную маленькую квартирку и подвела глазки, так ты уже женщина? Дорогуша, не хочется тебя разочаровывать, но ты выглядишь, как восемнадцатилетняя шлюха, живущая с кем попало!

Глаза Хардина сужаются, но мама не обращает на него внимания.

– Лучше покончить с этим, пока ты еще чиста, Тесса. Посмотри на себя в зеркало, посмотри на него! Вы совершенно несовместимы; у тебя был Ной, он подходил тебе лучше всего, и ты поменяла его на… это! – она указывает на Хардина.

– Ной тут совершенно ни при чем, – говорю я.

Хардин крепко сжимает челюсти, и я мысленно прошу его сдерживаться.

– Ной тебя любит, и ты тоже его любишь, я знаю. А сейчас прекрати этот безумный цирк и пойдем со мной. Я верну тебя в общежитие, и Ной, конечно, простит тебя.

Она уверенно протягивает мне руку, как будто я сейчас ее возьму и пойду с ней.

Я сжимаю подол футболки кулаками.

– Ты с ума сошла! Правда, мама. Послушай себя! Я с тобой не пойду. Я живу тут с Хардином, и я люблю его. Не Ноя. Он много значит для меня, но только твое влияние заставляло меня думать, что я его люблю. Прости, но я люблю Хардина, и он любит меня.

– Тесса! Он тебя не любит, он будет с тобой ровно столько, сколько нужно, чтобы залезть к тебе в штаны. Очнись, девочка!

Она назвала меня «девочкой»! Это переходит все границы.

– Он уже побывал в моих штанах – и что! Он все еще рядом! – ору я.

И мама, и Хардин шокированно смотрят на меня, но потом на мамином лице выступает отвращение, а Хардин хмурится с симпатией.

– Скажу тебе только одно, Тереза. Когда он разобьет тебе сердце и тебе некуда будет идти… Лучше не приходи ко мне.

– О, не стану, поверь мне. Именно поэтому ты всегда будешь одна. Ты больше не имеешь надо мной никакой власти, я взрослая. Просто потому, что ты не могла контролировать отца, ты пытаешься контролировать меня!

Я тут же жалею, что это сказала. Упоминать отца сейчас низко, слишком низко. Прежде чем я успеваю извиниться, чувствую, как мамина рука бьет меня по щеке. Неожиданность действует сильнее, чем сам удар.

Хардин встает между нами и кладет руку ей на плечо. Мое лицо горит, я кусаю губы, чтобы не расплакаться.

– Если вы не свалите на хрен из нашей квартиры, я вызову полицию, – предупреждает он.

От его спокойного тона у меня мурашки бегут по спине, и я замечаю, что и мама дрожит: она тоже боится.

– Ты не посмеешь.

– Вы только что подняли на нее руку, прямо на моих глазах, и думаете, я не позвоню в полицию? Не будь вы ее матерью, я бы говорил совсем по-другому. У вас пять секунд, чтобы выйти, – говорит он.

Смотрю на маму широко открытыми глазами, приложив ладонь к горящей щеке. Мне не нравится, как он с ней говорит, но я хочу, чтобы она ушла. После напряженного матча игры в гляделки Хардин рычит: