Возможно, для моих любимых родственников как раз во благо, что муж запретил мне с ними общаться? По крайней мере, бабушка не знала об «ужасах» моей жизни в Ингойе. И воображаю, как бы ее потрясло описание быта в скромном гарнизоне, затерянном в снегах, где мы жили раньше! Тогда я сама покупала продукты, стряпала и убирала, обходясь помощью единственной приходящей служанки.

Я обвела рассеянным взглядом поданные к завтраку кушанья и с досадой сообразила, что проснулась слишком поздно, чтобы сварить себе кофе. Пришлось довольствоваться чаем.

Пахнущий опилками напиток и булочка с ванилином — не лучшее начало дня.

— Мирра, почему ты так оделась? — отвлекшись от намазывания паштета на кусок хлеба, муж смерил меня недовольным взглядом. — Сегодня праздник! И вечером мы идем на прием, ты не забыла?

— Но еще только утро, дорогой! — с растерянной улыбкой пролепетала я, намеренно нервно комкая салфетку. — Я не могу завтракать в бальном платье, оно ведь изомнется!

И похлопала ресницами, изображая столь милую мужскому сердцу хорошенькую дурочку.

Сдавленно закашлялся (или, скорее, засмеялся) Петтер, а Ингольв отшвырнул нож, мгновенно приходя в бешенство.

— А черные перчатки? — рявкнул он и поднялся, навис надо мной, опираясь о стол руками. — Случайность?!

Когда официальный траур заканчивается, при желании можно носить отдельные элементы траура: брошку с черной каймой, черный носовой платок и тому подобное.

— Нет! — отчеканила я, отбрасывая образ капризной девочки.

Дернула тонкую ткань перчаток, не особо заботясь об их целостности.

И резко протянула мужу руку (он слегка отшатнулся, надо думать, вообразив, что я намерена его ударить). От движения манжета задралась, показав синяки во всей красе.

— Как видишь, это вынужденная мера! — ледяным тоном произнесла я, пытаясь скрыть злость и уже досадуя на себя за несдержанность.

Не стоило столь явно демонстрировать Ингольву неповиновение. Проще молча поступить по-своему. Это вполне могло сработать, ведь Ингольв всецело увлекся новой пассией, и ему было не до меня.

Плохо быть умной женщиной. Для моего душевного спокойствия было бы куда лучше ничего не замечать и не понимать.

А ведь когда-то Ингольв тут же видел каждую царапинку или ожог на моих нежных пальцах, не привыкших к кухонной работе. Он гладил меня по голове, как маленькую, поцелуями собирал со щек слезы и дул на пострадавшее место…

— Прости, — слово упало камушком в илистое озеро тишины.

Я вскинула взгляд на мужа, сомневаясь то ли в своем слухе, то ли в рассудке. Он извинился?!

Ингольв делал вид, что всецело увлечен содержимым своей тарелки. А остальные домашние, как ни странно, деликатно помалкивали.

— Ничего страшного, — вынужденно ответила я, оправляя перчатку.

Это действительно был знак траура, и мы оба это знали…

Я рассеянно крошила сдобу и, чтобы отвлечься от мерзкого запаха, принюхивалась к окружающим. Имбирь и лимон — кисло-острое — это Ингольв, землисто-дымный ветивер — копчености, корни и пыль — Петтер, жженая резина и немного карри — свекор. И уксус, настоянный на базилике, — Сольвейг.

Я подозрительно скосила глаза на домоправительницу. Сладко-пряный аромат с оттенком камфары и аниса — базилик — выдавал ее превосходное настроение.

— О, какая интересная статья! — вырвал меня из задумчивости голос господина Бранда, исполненный такого воодушевления и едва скрываемой злобной радости — будто нечистоты, небрежно замаскированные веточками мяты, — что я невольно дернулась. — Вот, послушайте…

И с чувством зачитал:

«Дорогие читатели!

Не так давно я узнал, что даже в наш просвещенный век находятся люди, которые верят не в научные знания, а в так называемую силу трав. Вдумайтесь, корешки, выкопанные в полнолуние под левой пяткой повешенного, масло из козьих экскрементов и тому подобную мерзость нам продают под видом лекарств!

Из-за таких „медикаментов“ каждый год десятки и сотни наших сограждан рискуют не только здоровьем, но и самой жизнью! А шарлатаны, именующие себя аромагами (вдумайтесь только, они без зазрения совести называют себя магами!), наживаются на чужой беде.

Я, как честный гражданин, считаю своим долгом предостеречь вас. Берегитесь мошенников!

И куда смотрит ИСА, хотел бы я знать?

С уважением, ваш Знаток».

Господин Бранд, дочитав, с усмешкой взглянул на меня поверх газеты, и сохранение внешнего спокойствия потребовало от меня немалых усилий.