Ясно было одно: рации нет. Майор был один посреди ночной тундры. Правда... Правда, был еще салага-новобранец, который летел с ними, но он, скорее всего, погиб при падении. Должен был погибнуть, если уж оба пилота... Они были намного опытнее его.

 И тут же, опровергая его слова, раздался слабый стон. Звук был неожиданным, и майор резко обернулся, повинуясь инстинкту. Звук шел из салона.

 Майор ударом ноги выбил покореженный люк, отделявший кабину пилота от салона. Осторожно протиснулся в отверстие, стараясь ни обо что не удариться, в салоне было душно и так же воняло гарью.

 Майор снова услышал стон - он исходил из дальнего угла, там громоздилась груда хлама: деформированные детали обшивки вертолета, разбитые ящики. Молодой не сообразил прыгнуть вслед за майором или не успел.

 Майор приблизился к этой куче. Под ней лежал солдат, нога его была придавлена здоровым листом металла из обшивки. Майор нагнулся к нему.

 - Товарищ майор...
– лепетал рядовой - помогите...

 Майор схватился за металлический лист и попробовал поднять его, не получилось. Лист был слишком тяжелым. От напряжения голова заболела еще сильнее, и майор снова застонал сквозь зубы, но тут же пресек эту свою слабость - нельзя было показывать салаге собственных мучений.

 Майор вернулся в кабину пилота и подобрал железяку, при помощи которой он проник в вертолет. Вернувшись, он подсунул ее под металлический лист - получился рычаг. Майор надавил, и лист медленно пополз в сторону. Через минуту рядовой был освобожден из завала.

 Майор уже привык к темноте и увидел его испуганное лицо, в глазах стояли слезы. Мудак неоперившийся - подумал майор, но тут же вспомнил, что рядовой – единственный выживший помимо него, а значит, выбираться им придется вдвоем.

 - Встать можешь?
– спросил майор.

 - Больно, - простонал рядовой.

 - Я спросил, встать можешь?

 - Нога...

 Ему бы сейчас мамку позвать, чтоб сопли утерла, мрачно подумал майор. Потом взял рядового руками за бушлат и рывком поднял на ноги. Тот застонал и повалился, но майор удержал его.

 - Ты должен будешь идти, - сказал майор, - иначе смерть. Ты хочешь умереть?

 Рядовой замотал головой.

 Майор ощупал его ногу. Ерунда - легкий ушиб, парень легко отделался, учитывая то, что случилось с обоими пилотами. Как он только не сгорел в объятом пламенем вертолете? Должно быть, кусок обшивки спас его. Черт знает.

 Кругом была темнота, идти куда-либо не представляло смысла, они бы только замерзли, поэтому майор решил остаться на ночь в вертолете. Оставалось добыть огонь, благо кое-что еще тлело. Майор снова обратился к рядовому:

 - Нужно развести костер. Ночевать будем здесь.

 Рядовой закивал головой, его глаза преданно смотрели на майора.

 Вместе они собрали обломки ящиков и те детали, которые могли гореть. Майор отыскал кусок еще тлеющей пластмассы и разжег костер. Его неверный свет заплясал по стенкам вертолета, майор увидел, что они сильно покорежены, из разломов свисают провода. Еще он увидел детское лицо рядового, в пятнах копоти, бушлат его был порван и прожжен во множестве мест.

 Они уселись вокруг костра, подставляя руки теплому пламени, температура сильно понизилась, и холод чувствовался все сильнее. Рядовой спросил:

 - Товарищ майор, что...
– он осекся, - что теперь с нами будет? Помощь придет?

 Салага и есть салага. Майор не ждал помощи, по крайней мере, в ближайшие дни. Пропажу вертолета, конечно, обнаружат, максимум к утру, но пока найдут их, может пройти несколько суток, а у них – если, конечно, не хотят замерзнуть или подохнуть с голоду – этого времени нет, поэтому выбираться нужно самим.

 - Не знаю, - ответил майор, - завтра будем выбираться отсюда сами, где-то неподалеку должны быть селения оленеводов.

 Рядовой промолчал, но было видно, что он боится. Майору было плевать: страх в их положении - враг. Он просто сказал:

 - Надо спать.

 Они улеглись на обломках ящиков возле костра. Но сон не шел к майору, головная боль к ночи только усилилась. Майор лежал, скрипя зубами, и смотрел в потолок. По тундре гулял ветер, майор слышал его одинокий голос.

 Майор Решанов был солдатом всю жизнь. Кажется, он даже не выбирал службу в армии как единственное занятие жизни - армия сама выбрала его. Он был решительным и безжалостным человеком; предъявляя высокие требования к себе, не меньшего он требовал и от других. Майор никогда никого и ничего не боялся. Он мог убить любого, кого считал врагом, - независимо от того женщина была перед ним или ребенок. Он участвовал в двух войнах и, по меньшей мере, пяти локальных конфликтах, майор знал, что жалость – первый враг солдата. На его глазах гибли товарищи, убитые в спину десятилетними сыновьями моджахедов.

 Майор мог лежать в засаде сутками, мог убить человека одним ударом саперной лопатки. Он помнил влажный воздух долин и сухую пыль пустынь. Майор прошел многое. За его спиной была жизнь, посвященная службе, жизнь, в которой могли существовать лишь порядок и безжалостность. Поэтому сейчас он не испугался происшедшего в отличие от молодого рядового, наоборот, его сил прибавилось: он снова занимался любимым делом – выживал.

 Они совершали обычный перелет, какой совершали раз в месяц. Но в этот раз майор словно предчувствовал недоброе: накануне вылета ему снились кошмары, снился отряд душманов, блокировавший небольшую группу солдат в узкой горловине горного ущелья…